Когда говорят о появлении славян на Кавказе, то упоминается либо проникновение на Терек и Сунжу казаков в XVI веке, либо древнерусское Тьмутараканьское княжество на берегах Тамани, да летописный поединок Редеди и Мстислава Храброго. Однако славяне проникли на Кавказ намного раньше и даже наследили в мифологии региона.

В 1985 году профессор Лев Самуилович Клейн опубликовал статью «Перун на Кавказе» в журнале «Советская этнография». На момент публикации этой статьи, большая часть современных волхвов «древней традиции» и сертифицированных кудесников «славянской магии», либо смотрели по телевизору «Детство Ратибора» и «Русь изначальная», либо, в лучшем случае, почитывали «Язычество древних славян» академика Рыбакова. Исключение составляют опубликованный в Сирийской Арабской Республике печатный труд «Десионизация» за авторством Валерия Емельянова и возникший в Ленинграде в 86-ом году «Союз Волхвов». Поэтому спорного Клейна нельзя обвинить в намеренной фальсификации «ариославянской» истории, т.к. основы скандальной книги «Воскрешение Перуна» 2004 г., были заложены ещё в СССР. А славянское неоязычество создавалось на коленке как раз в ту пору или даже чуть позже.

Лев Самуилович довольно желчный старик, весьма ехидный в полемике с коллегами. В научно-популярных работах он нередко переходит на личности. Чем это продиктовано – желанием потомка ашкеназских «хазар» насолить славяно-арийским пращурам, или же извечным соперничеством двух академических школ – московской и петербуржской? Тем не менее, Клейн умудрился засунуть свой нос во все «националистические» сферы историии: ариогенез (Клейн археологически интерпретировал катакомбные культуры Причерноморья как предков индоариев, хотя до него это предложил известный иранист Э.А. Грантовский), индоевропеистика, норманизм, этногенез и язычество славян. Клейном могли бы обмазываться поборники нордического арийства, если бы не два фактора – он еврей и отсидел в СССР по весёлой статье 121 «Мужеложество». Правда, печное дело считается сфабрикованным. Сам Клейн занимался культурной антропологией тюрем и феномена мужеложества, выступая с их нейтральной критикой. Увы, к еврейству и обвинении в педерастии обычно и сводится критика Клейна в среде «волхвов».

В начале восьмидесятых Клейн столкнулся со сборником чечено-ингушских преданий. В трёх из них упоминался некий персонаж по имени Пиръон или Пиръа, сын Селы (Села – вайнахский громовержец). Фольклористы отождествили его с кораническим Фирауном (библейским Фараоном), но легенды подчеркивают его странный статус. Пиръон живёт пятьсот лет, спорит с Богом, называя себя громовержцем и подателем дождя, сооружает бронзовые (или медные) небеса и льёт воду из бочек на землю. Бог терпит его, потому как Пиръон обладает тремя добродетелями – уважает стариков, балует детей и трепетно относится к хлебу (подбирает крошки). Пиръон обладает способностью уходить в иной мир и возвращаться оттуда. В одном из сказаний он соперничает с братьями, которые оказываются персонажами нартского фольклора, и доставляет людям водяную мельницу, таким образом, он оказывается еще и культурным героем. Гибнет Пиръон из-за козней ведьмы.

В дальнейшем Клейн попытался сравнить данные вайнахского фольклора с индоевропейскими мифологемами громовержца, и, как он полагает, «реликтовыми» традициями поклонения Перуну в славянском фольклоре и календарных ритуалах. Ради критики стоит отметить, что Клейн попадает на те же грабли, что и его предшественники (тандем Иванов-Топоров, академик Рыбаков). Если Топоров-Иванов выводили основным мифом борьбу Громовержца-Змееборца с хтоническим божеством, то Клейн всюду ищет следы культа Перуна, причём ищет даже в оргиастических ритуалах и итифаллическом культе. В итоге, Клейн, опираясь на исходные непротиворечивые факты, выстраивает неправдоподобную, хотя имеющую право на существование гипотезу о том, что Перун представлял собой бога, наделенного не только чертами индоевропейского Громовержца, но и умирающего/воскресающего божества плодородия.

Вернёмся к вероятным путям проникновения славян в регион. В средневековом армянском сочинении «История царства Агванк» упоминается вторжение хазар в Кавказскую Албанию в середине VII века. Среди прочего, описаны нравы и привычки кочевой орды. Во время трапезы губы номадов были покрыты слоем жира, который средневековый армянский хронист в тексте передает как «салой» («սալոյ»), то есть сало. Помимо этого упоминается, что ковш они именуют «шором». Восточнославянское происхождение подобного слова вполне возможно, хотя и загадочно, а в словаре Даля упоминаются «шоромы» в сибирских диалектах, пусть и в совсем ином хозяйственном значении. Присутствие славян в хазарском войске представляется возможным. Есть исторические свидетельства об отрядах славян и русов на службе у кагана, наряду с профессиональным войском конников-мусульман «арсия».

Арабский историк Баладури в своем сочинении «Китаб футух аль булдан» упоминает о походе за горы Кабк. Оправившись после поражения, нанесённого каганом в битве при Алдебиле, наместник Марван в 737 году, горя желанием отмстить неразумным хазарам, прошел на север и разорил кавказские наместья хазарской империи. Разорив обе столицы в Предкавказье и, выйдя к ставке кагана, который спасся бегством - арабы преследовали его до некоей «славянской» реки. Под рекой сакалибов, возможно, понималась Волга или Дон. Историки расходятся в трактовках термина «сакалиба», подразумевая под ними не только славян, но и тюрок с финно-уграми, но в данном случае речь идет конкретно о славянах, так как «сакалибы» пленены с «иными неверными». Хазары запросили мира и даже притворно приняли шахаду.

Марван вернулся домой с добычей, захватив двадцать тысяч пленников – славян и хазар. Граница владений халифов и каганов проходила по Кавказскому хребту. Источники гласят, что полонян-сакалибов поселили в Кахетии, а хазар на равнинах Дагестана. Сакалибы вскоре восстали, убили арабского наместника и бежали на север. Их якобы догнали и перебили. Далее след и тех, и других теряется. Кавказ оказывается опустошён войнами. Хазары откочевали на север, перенеся столицу в Итиль. Города Байда и Семендер запустели. Марван бин Мухаммад спустя годы занял дамасский престол династии Омейядов, однако вскоре в том регионе, как и сегодня, развернулась гражданская война между суннитами правящей партии «бану Умайю», состоявших из потомков халифа Муавии и Аббасидов (потомков дяди пророка Мухаммада) в союзе с шиитами. Все члены клана Муавии доблестно пали в сражении, а последний оставшийся в живых Абд аль-Рахман бежал в Андалузию и принял титул эмира Кордобы. В политической жизни этого края арабского мира приняли деятельное участие гвардейцы-сакалибы.

Существует множество упоминаний о походах дружин русов на Каспий. Наиболее крупный поход состоялся в 913-914 гг., тогда была захвачена крупная добыча. Войско перезимовало около Баки, но домой не вернулось, по одной версии – они обратились в ислам и остались на Кавказе, по другой были застигнуты врасплох хазарами на обратном пути. Также есть сведения о походах на Дербент и летописные заметки ордынской эпохи о русских в аланских пределах, например, в поселении Дедяков.

После ордынского периода контакты русских с Кавказом возобновляются в XVI веке. Тут и посольства в Грузию, и династические браки с кабардинскими князьями, и образование Терского казачьего войска и упоминания турецкого путешественника Эвлии Челеби о том, что лезгины охотнее торгуют с русскими, нежели с персами, потому что последние выщипывают бороды. Русское пограничное население сталкивается с вайнахами, черкесами и тюрками, которые отражаются и в фольклоре. Ещё Лев Толстой описывал гребенских казаков, которые сроднились с чеченцами. У частих тейпов существовали устойчивые связи с русскими, а некоторые терские семейства возводили свою родословную к чеченцам, ушедшим во время исламизации Кавказа XVI-XVII вв. Существует даже немногочисленный тейп Орси, который считается русским по происхождению (тейпы, произошедшие от иных – невайнахских народностей, не входят в так называемые «тукхумы», вайнахские фратрии или племена, подобные библейским «коленам Израиля»).

Однако, если искать здесь потомков древних славян, которые могли бы ассимилировавшись с местным населением, то открывается широкий простор для вульгарной криптоэтнологии. Так как пленников Муавии поселили в Кахетии, то логично было бы искать их среди грузинского горского населения. Например, А.Л. Зиссерман (военный историк, участник Кавказской войны) описывая хевсуров, озвучивал легенды, что они являются потомками крестоносцев. Хевсуры достаточно хорошо подходят и на роль потомков от смешанного со славянами населения (якобы светлые и сохранившие языческие традиции, а согласно дореволюционным этнографическим источникам они практикуют христианские, мусульманские и еврейские обычаи – чем не хазарский субстрат?).

Это далеко не единственное свидетельство о переселенцах западного происхождения. Среди черкесов долгое время жили франккардаши (обращенные в католицизм, потомки генуэзцев и причерноморского населения), а следы готов-тетракситов до сих пор ищут от Крыма до Кавказских гор (само слово Кавказ порой этимологизируется из готского «hauhas»). Возможно предположить и дальнейшее проникновение потерянных славян из Грузии через Кавказские горы и ущелья в вайнахские земли. А так же из Хазарского каганата в Аланию или каким-то иным путём.

Во всяком случае, писатель и публицист чеченского происхождения Герман Садулаев в книге «Прыжок Волка», принимает существование славян на Тереке со времен Хазарского каганата как факт, не требующий доказательств. Но, оценивая динамику роста населения в родной Чечено-Ингушетии, он делает вывод, что в эпоху монголо-татарского нашествия, или чуть позже во время Тамерлановых войн, вайнахи прошли свое «бутылочное горлышко», и чуть оказались истреблены. Именно тогда начинается распад нахской общности на современные народности – чеченцев (нохчий), ингушей (галгай) и карабулаков (орстхой). На последних стоит остановиться поподробнее.

По поводу орстхойцев внутренахские споры не утихают до сих пор. Ингуши считают их ингушским шахаром, а чеченцы чеченским тукхумом. Сами орстхойцы ассимилированы и теми и другими. Вероятнее всего они представляли собой отдельную этническую группу, которая не развилась (по ряду причин) в отдельную народность со своим языком. Подобные процессы наблюдались и у славян – например, донские и кубанские казаки (русские/украинцы) и полешуки (русские/белорусы). Собственно орстхойцы вместе с горными аккинцами происходят из горной местности Лам-акка и говорят на так называемом, галанчожском диалекте. О нём также ведётся дискуссия – является ли он диалектом чеченского или отдельным языком, сочетающим элементы от чеченского и ингушского и, одновременно, отличающегося от них.

Орстхойцы (орхустой, арште, арштхой, эрстхой, эрштхой) как этнический массив сформировались в XVIII веке, иногда именовались «балой», куда относят тейпы пешхой (которых связывают с грузинскими горцами пшавами) и мержой. И те, и другие сохранили легенды о переселении из дальних мест и даже о некогда исповедовавшемся христианстве. Сами орстхойцы считались (судя по этимологии этнонима) жителями предгорий и равнин («аре» – равнина, «арц» – лесистый склон). Ряд чеченских исследователей (например, А. С. Сулейманов в значимом труде 1978 года «Топонимия Чечено-Ингушетии» и историк Я. С. Вагапов) предполагали частично отождествить орстхойцев с русскими на основании сходства этнонимов, однако данные предположения выглядят спорными и безосновательными.

Аршти считались воинственными. Согласно современной вайнахской этноисториографии, они защищали ущелья от пришельцев с равнин, но затем стали притеснять самих вайнахов. Отсюда родилось их отождествление с нартами (нярт-орстхой) и аланами (эла-орстхой). Последнее вероятно связано с тем, что нартский эпос (по основной гипотезе являющийся иранским по происхождению) был связан с аланским влиянием на Кавказе. Долго соперничая с аланами и ведя борьбу с орстхойцами за равнинные земельные угодья, вайнахи переиначили заимствованный эпос на свой лад. Ингушский фольклорист Чах Ахриев (первый ингушский этнограф) предполагал, что речь идёт о двух классах героев – позитивных нартах и злокозненных орстхойцах. Продолжатель кавказской этнографии, Башир Далгат, напротив, считал, что нарт-орстхойцы представляют единое целое, и противопоставляются местным вайнахским героям, с которыми ведут борьбу. При этом нарт-остхойцы всячески повышают криминогенный процент на районе и их разбойные бесчинства принимают буквально эсхатологические последствия. Если в Книге Бытия Иаков-Израиль во время всенощного бдения сталкивается с ангелом (или Богом в образе ангела) и во время борьбы ему ломают бедро, то Сеска Солса, угнав с нарт-орстхойским ОПГ стадо белых баранов у Горжая, который намеревался принести их в жертву громовержцу Селе, ломает Селе все ребра, бросив его с прогиба. В итоге, нарт-орстхойцы, как и другие нарты (осетинские, адыгские, карачай-балкарские) губят себя, потому что идут против Бога, как и Пиръон.

Если сравнивать сюжетные мотивы в нарт-орстхойском эпосе с русскими былинными сказаниями, можно найти несколько аналогий. Правда их можно отнести и к общеиндоевропейским мотивам, и просто к стандартным мифологемам. К примеру, нарты гибнут из-за собственной силы, подобно Святогору. Бесчинства и чад кутежа нартов приводит, по одной из версий, к исчезновению «дуьнен беркат» (земной благодати). Название представляет собой заимствование (от араб. слов «дунья» – мир, вселенная и «баракат» благодать), а само понятие имеет отношение к мифологеме «Золотого века», «дуьнен беркат» похожа на Правду из славянской мифологии (сравните с духовными стихами из Голубиной книги – «Правда ушла на небо, а Кривда пошла по всей земле)». С одной стороны, дуьнен беркат связана с изобилием пищи: из горсти муки можно изготовить горы лепешек, ребром быка можно накормить всех, и это явно иранское влияние понятия «фарн», бытовавшего у осетин и персов. Но «дуьнен беркат» ушла из мира, и вещая старуха Жер-баба (ещё одна параллель с сами знаете с кем) готовит угощение из муки, оставшейся с древних времен.

В более поздних вариантах Нартиады и фольклора русские проявляются как самостоятельные персонажи. В карачаево-балкарских (тюркских) сказаниях нарт Рачикау является сыном русского переселенца-рыбака Бёдена. А в чеченских героических песнях «илли» друзьями героев становятся иноземцы, в том числе и казаки-побратимы.

В 2005 году филолог А. Дж. Вагапов защитил кандидатскую диссертацию по теме «Нахско-славянские лексические изоглоссы», обозначив пласт лексики, которая в нахских языках является заимствованной. На основании этого он сделал несколько выводов – эти контакты достаточно древние и протекали в предгорной местности. Так же он и другие лингвисты занимаются изучением германо-нахских языковых параллелей. Но если в диссертации Вагапов опирается на ряд спорных, но вполне укладывающихся в рамки академизма свидетельств, то в старых статьях из девяностых он пишет про заговоры сатанинских сил, отстаивает яфетическую языковую теорию Марра и верует в то, что нахи из народа Ноя заселили Евразию. Непонятно, куда клонит исследователь, но учитывая какую популярность имеют среди ингушей идеи «аланизма», то ход его мысли понятен. Перебираясь из лингвистики в плоскость политики, мы получаем веселые истории о вайнахском происхождении алан и викингов.

Но об этом в другой раз. А о возможных славяно-вайнахских связях вы уже прочитали.

#ПК_статья #ПК_библиотека #ПК_этнография