Что делать, если на допросе вас избили до полусмерти? Конечно же, отправиться путешествовать в загробный мир, посетить ад и рай, а затем вернуться, чтобы убежать от похитителей в потаённую страну. Ведь так в 1931 году поступил крестьянин харьковской губернии Степан Севастьянович Сорокин. После допроса с пристрастием в ГПУ он отправился в самую настоящую преисподнюю.

О своих странствиях в потустороннем мире Сорокин написал книгу «Три дня и три ночи в загробном мире». Она автобиографическая и имеет некоторое хождение на Западе и в шизотерических кругах, воспитанных на «Розе мира» Андреева. Сведений о Степане Сорокине (1902-1984) не так много, но известно, что он пострадал из-за тяги к духовным поискам и попыткам проникнуть в Иран. Делал он это через приграничный городок Ленкорань, откуда в первый раз, ещё в 1927 году, самовольно отправился в Персию. Молодой Сорокин просто хотел себе красивый костюм, что и спасло от серьёзного наказания – органы решили, что парень обыкновенный контрабандист. Но влекла Сорокина в Иран не материальная, а духовная жажда. Парню было невыносимо в Советском Союзе, откуда он в итоге и сбежал. Сначала в Персию, затем скитался, отсидел даже в нацистском концлагере, пока в 1949 году не попал в Канаду. А если русский религиозный разномысленник приезжает в Канаду, то к кому он подселяется? Правильно, к духоборам.

Духоборы – это условно рационалистическая секта, подвергшаяся в России преследованию и потому обосновавшаяся в Канаде. Кроме того, что само разделение на «рационалистические» и «мистические» секты утратило актуальность, духоборов часто называют этноконфессиональной группой русских, что тоже верно. Но о тонкостях духоборского учения нужно говорить отдельно. Важно знать, что духоборы не признавали государства, церковь и власть, руководствуясь принципом «всё в тебе» – и вера, и дух, и спасение. Это достигало таких масштабов, что духоборы начали протестовать даже в Канаде. Из среды сектантов выделились радикалы, т.н. «Сыны свободы», которые не просто не принимали канадское законодательство, но даже создали свои погромные отряды, которые поджигали государственные школы, куда власти хотели отдать сектантских детишек. На счету «Сынов свободы» и менее радикальные акции – знаменитые голые марши, когда колонны духоборов, обнажённые по заветам Адама и Евы, проходили по канадским селениям. Также свободовцы освобождали скот или отказывались от земли, когда власть пыталась это дело как-то оформить в собственность. Вот к «Сынам свободы» в 1950 году и присоединился Степан Сорокин.

К середине века «Сыны свободы» томились по канадским тюрьмам, и Сорокин, вскоре ставший главой «боевого отряда» духоборов сделал многое, чтобы вытащить братцев из застенок. Он внушил свободным духоборам, что не нужно протестовать против правительства, а лучше с ним договориться. Проповедь Сорокина возымела успех, духоборский радикализм пошёл на спад, и эмигрант до самой своей смерти в 1982 году оставался главой «Союза христианских общин и всемирного братства реформированных духоборов». Но это просто преамбула, тогда как дело не в биографии, а в необычной книге Сорокина, которую он выпустил под псевдонимом, составленным из своего имени – «Пантес Киросон».

Перебраться в Иран Сорокин решил из городка Ленкорань, который ныне находится на юге Азербайджана. Это важный город для изучения русского сектантства. Ведь на его историю наложились такие важные факторы, как окраинность, близкая граница и торговые пути – идеальное место, куда можно ссылать, куда приходят проповедники и где встречаются люди самых разных вер. В Ленкорань при Российской империи ссылались молокане, субботники и прочие сектанты, а в советские тридцатые туда же на чайные плантации бежали некоторые староверы. Вдобавок, в Ленкорани была немецкая кирха и баптисты. И всё это не считая преобладающих в городе шиитов.

Примерно таких убеждений был сам Степан Сорокин. Православный, адвентист, квакер, духобор, католик. В нём было всего понемногу, но без коллажа, без выгоревшего лет двадцать назад петербургского салона, а самочинно, когда, что называется, человек до всего доходит своим умом. Харьковский крестьянин полагал, что Истина одна, но к ней ведёт множество путей. То, в чём Сорокин был закоренелым догматиком, так это в неприятии коммунизма и материализма: «Человек для них — организм, подобный репейнику на пустыре, ослу или свинье. Пожил, поцвёл, пожрал — и издох по неумолимым законам естествознания, вот и всё». Работая под Ленкоранью, Сорокин нашёл себе проводника через границу – заезжего перса, но бежать с ним из страны не успел. Верующего схватило ГПУ.

Конечно, к рассказам Сорокина о том, что сатанисты-большевики убивают народ миллионами, нужно отнестись с пониманием, но разве легче, что в 1931 году убивали пока ещё тысячами? Ведь Сорокин простоватый человек, не получивший образования, он пишет наивную прозу, да и ему, как любому очевидцу, свойственно преувеличение и гиперболизация. Главное не слухи, которые пересказывает народный сектант, а фразы вроде: «Я хорошо знал, что нахожусь в туше мяса. И даже припомнил, как в неё попал. Но как я очутился в камере за решёткой?».

Действительно, очень хороший вопрос. Вообще стиль Сорокина хоть и прост, но ярок:

«Что я знал о душе своей? Что делало меня человеком? Не кожа и хрящи. Кожей обладает и улитка, хрящи есть у рыбы. Не сердце, — оно есть и у собаки. Меня делало человеком Милосердие, вера в Бога, жажда правды, любовь, поиски истины и справедливости. Всё это было невещественно. Я не верил, что может существовать в мозгу клеточка, в которой, как улитка в своей раковине, жила, разрасталась или чахла моя вера в Бога; в соседней клеточке, отделённой забором ткани, жила бы мысль: как надо одевать сапог на ногу? Самое главное, что и составляло меня как человека, было невещественно, это и было то, что принято называть душой. Значит, она была».

Чудные, наивные и от того прекрасные размышления. Они быстро сменяются у Сорокина жутким, тошнотворным описанием ада. Совершенно непонятно как до таких деталей мог додуматься обыкновенный крестьянин. Попав в ад, Сорокин описывает настолько мерзкую картину, что даже в наш пресытившийся век, где «Восставшего из ада» показывают маленьким детям, становится немного не по себе. Это круче, чем разрекламированная «Другая сторона» Альфреда Кубина. В описаниях мерзости (но не в посыле) это ярче, чем «Песни Мальдорора». Степана Сорокина не удивить троном из человеческого кала. Он спит и видит сны о том, как чудища расщепляют людей на плесень и гнойный мёд.

Сам по себе жанр «путешествия во сне» не нов – это свойство, как житийной литературы, так и художественной. Тем более после Христа и Данте никого не удивить сошествием во ад. Но Сорокин в описаниях ада доходит до сверхнатурализма. Он животрепещуще описывает кучи трупов, птиц с щупальцами и мух, выползающих из головных трещин, а затем невозмутимо добавляет: «И вот наступило самое страшное».

На пробу одна из многочисленных сцен:

«Посредине площади я заметил страшное чудовище, громадное и неуклюжее. У него было много ног, как у жука, пасть его походила на жабью, а на лбу выросло пять человеческих голов, Оно было покрыто бронёй-чешуёй, похожей на стальные лопаты, Хвост чудовища был очень длинный, а у корня его, верхом на хвосте, сидел человеческий скелет. Скелет судорожно поднимал костлявыми руками хвост чудовища и наклонял его через голову, как жало скорпиона. Чудовище ползло по мёртвым и живым, жалило своим хвостом всех, кто попадался на пути, и издавало страшный рёв, который наводил ужас на сновавших по площади. Мною овладела жуть при виде чудовища, я смотрел и старался понять, с кем и против кого оно воюет. И не понял, ибо оно уничтожало и умерщвляло всех без разбора. Оседлавший его скелет, как всадник с копьём жала-хвоста, гнал его и губил всех на своём пути».

Или другой отрывок, описывающий, как на демоническом базаре торгуют грешниками:

«Самым страшным на ярмарке было то, что торговцы продавали свои товары не за деньги, а за кровь покупателей. Деньги имели только те, кто приходил из башни, и на деньгах был знак башни с истуканом на вершине. А у голых-чёрных денег не было, и они платили за товары своей кровью.

Чёрные утоляли жажду спиртными напитками, а продавцы и зверо-человеки — кровью.

Я видел, как чёрные-голые подходили купить водки, табаку и прочего. Торговец мгновенно прикладывал к их телу стакан и с невероятной быстротой и ловкостью как-то натачивал в него кровь из тела покупателя. Чем больше набирал несчастный человек товара, тем больше с него натачивалось крови. Но самое главное, продавец не собирал кровь, а тотчас же залпом её выпивал. И наливался, и вспухал от крови, как исполинская жирная пиявка».

Содержание сорокинского ада таково, что реально хочется уверовать в путешествие из подвала ГПУ в преисподнюю. Натуралистическое описание ада характерно больше для западного христианства, нежели восточного. К примеру, визуализация ада на Руси произошла только ближе к XII веку, когда сценами Страшного суда стали расписывать стены храмов Новгородчины. На Руси не было дотошно разработанной демонологии, а жутких чертей с рогами, которые вошли в современную поп-культуру, осторожно переняли лишь к веку XVIII. Поэтому Сорокин со своими рогатыми трупоедами стоит ближе к западной традиции, пристально описывающей, куда кому воткнут крюк. Причём он стоит даже ближе к фэнтези. В его аде нет метафизической глубины, это собрание пыток и пытающих, концлагерь по производству гноя, спермы и крови. Если проиллюстрировать путешествие Сорокина, то рисунки бы пользовались на Западе бешеным спросом. Кроме того, за свидетельствами Сорокина чувствуется аллегория на Советский Союз, что, конечно же, сужает силу крестьянского адописания – ад на то и ад, что должен быть тотальным, для грешников всех вер и кож, один большой коммунальный котёл. Тем не менее, примечательно, что зловонное адописание оказалось доступно обычному человеку без образования.

Говоря о том, что это наивное адописание, не нужно думать, что наивно – это плохо. Наивно – это от души, это от детства. Сорокин живописует каннибализм ада с простой натурфилософской целью – не грешите, люди! Вот что я видел и вот, что будет с грешниками! Вас будут ставить на кон зверолюди с двумя головами. Вы будете лопаться, как жирный гнойник. Книга Сорокина – это предупреждающая табличка на воротах: «Не входи, внутри злой ад».

Попадает Сорокин и в рай. Для него он видится не торжеством отдельной церкви или только христианства, а всеобщим союзом спасшихся. Здесь сектантство Сорокина преломляется: по ходу книги он постоянно убеждается, что встреченные им веры не подходят для спасения, то есть отказывает им в благодатности, но в раю странник встречает множество вер, которые могут привести к спасению. В том числе «православную»:

«Я спросил моего Старца: "Дедушка! А всё-таки скажи мне, какая в этой стране вера — самая правильная и самая лучшая?"

Старец поглядел на меня добрыми глазами и молвил: "Здесь все веры правильные и хорошие, и тут не говорят об этом. Все радуются пришедшим сюда гостям, спасшимся от смерти. Они — все гости, а гостя никто в обиду не даст. Здесь не спорят о вере, а говорят только о спасении людей, которые веровали и от добра Божеского родились…"».

Описания рая тоже примечательны, как и эсхатологическая программа Сорокина – по его словам его водили по аду специально, чтобы он запомнил его злокозненный план, который обрушится на всех людей. Но рассказывать о нём Сорокин не спешит, оговариваясь, что Бог всё равно победит. С ним, кстати, Сорокин тоже встречается.

Такой вот религиозный опыт.

Вообще Сорокин не так уж и не прав в своих инвективах к коммунистам. Ведь русское сектантство добили большевики. Империя могла забороть очередной культ, но государство не бороздило чернозём, на котором он пророс – крестьянская община, при всех стараниях реформаторов, сохранялась. Она веками воспроизводила особую жизненную модель, в том числе модель религиозную. Но когда большевики крестьянскую общину уничтожили, то уничтоженными оказались и народные культы. Они перебрались в города, где со временем были отловлены и преданы суду. Такова логика «развития», установленная Новым Временем. Для Россия она уникальна лишь в том, что растянулась не на два века, а уложилась в два десятилетия.

В том и радость от чтения книги Сорокина. Она не очень захватывающая и не очень глубокая, но, читая её, следует понимать вот что. Просто был такой самобытный человек, как Степан Севастьянович Сорокин. Он выскользнул из расколотой большевиками общины и отправился в собственное духовное плавание, которое не похоже на русское мистическое сектантство. Здесь чувствуется явное влияние протестантской литературы, католичества, множества вер и прогрессистских идей. Эсхатология Сорокина – это эсхатология, затронутая тоталитарным ХХ веком. При некотором везении мир Сорокина мог бы быть на Западе даже экранизирован, ведь он вполне бы пришёлся к теме борьбы с безбожным коммунизмом. Но сегодня путешествие Сорокина вспоминают лишь в популярном контексте клинической смерти.

Да только причём тут клиническая смерть? Это ведь русский человек адописничал.

Всё же удивительно – грозные тридцатые годы, пограничный с Персией город, пытки в ГПУ, ненависть к коммунизму, что-то предельно политическое, материальное и вместе с этим видения о громадном змее, обвивающем границы СССР и вавилонской башне, построенной из костей и крови. Вышло русское сектантство из распятой общины, отправилось бродить по советской суше и доказало правду коммунизма через торжество антихриста.

Прекрасная наивная эсхатология.

#ПК_статья #ПК_библиотека