Почему нереволюционен радикальный русский национализм?

Если концепт национализма в развитом мире уже не может осуществить свою революционную функцию, а русский национализм в России не может предложить народу большего, чем ему может предложить власть, то радикалам остаётся только одно – выдумать нужный народ заново.

Сам по себе национализм – это в той или иной степени выдумка. Он долгое время был невозможен без сообщества интеллектуалов и технических средств, которым бы интеллектуалы распространяли свои идеи. Такую возможность с XVI века предоставляет печатный капитализм. Безусловно, нации возникают не на пустом месте, им предшествуют общность происхождения, фенотипа, истории, религии и культуры, но именно интеллектуалы производят с этим набором семантическую революцию. До Нового времени в мышлении преобладал персональный тип верности, вроде подчинения человека другому человеку, сословию или корпорации. Вершина персональной верности была верность монарху. Новые интеллектуалы же развивают привлекательную для людей мысль, что их идентичность должна опираться не на персональный статус, который определяется принадлежностью к роду, клану, общине, коммуне или сословию, а на факт принадлежности к народу. А раз статус человека определяется принадлежностью к народу, то ему необходимо политическое представительство, в ходе которого народ становится нацией.

При этом следует избегать веры во всемогущество интеллектуалов. Этим грешит ультраконструктивизм или инструментализм, для которых нации живут и умирают по воле творящих их интеллектуалов. Существует множество национальных проектов, которые, не смотря на усилия интеллектуалов, так и не сложились – ингерманландцы, корсиканцы, десятки народов в Индии. То есть помимо очевидного интеллектуального усилия нужна ещё историческая фактура, удача, политический момент и ещё много чего. Тем не менее, все национальные проекты опираются на проработанную мифологию. В случае Европы она создаётся в XIX-начале ХХ веков, когда этнографии в строгом смысле слова ещё не существовало, часто её можно было спутать с романтической художественной литературой. Хорош пример финского языковеда Элиаса Лённрота, который на основе карельского и финского фольклора составил эпос «Калевалу». С одной стороны эпос базировался на аутентичных преданиях, собранных у крестьян, а с другой содержал мифотворчество самого Леннрота. Ведь интеллектуалы производят своеобразный отбор – они заимствуют локальные представления, живущие в отдельной деревне, городе, сословии, семье и с помощью технических средств распространяют его на возможно большее количество людей. Так создаётся мифологическое пространство, где может сформироваться нация.

У каждой нации есть свои мифы, разнообразие которых можно выделить в структуры – миф о великом предке, миф о Золотом веке, миф об упадке, миф о национальном возрождении. И если так действовала мифология в XIX и ХХ веках, то почему не воспроизвести такую же модель в веке XXI?

Практически весь сегодняшний русский национализм – это интеллектуальные изыскания. По классификации Мирослава Гроха его можно отнести ко второй стадии нациегенеза – когда на основании изысканий учёных активисты пытаются создать движение, боровшееся бы за свою субъектность. Все националистические группы говорят примерно об одном – мы занимаемся пропагандой, мы строим новые мифы, мы воюем не с автоматом, а с пером в руках – сегодня важно изменить мировоззрение русского народа. Национальная революция случится только тогда, когда случится революция в мозгах. В теории всё выглядит правильно, но практика пока что не очень радостная. Из десятилетия в десятилетие, из года в год, из журнала в журнал живо и живёт националистическое возмущение: «Да когда же русские наконец поймут, что против них идёт война?».

Это возмущение, характерное для всей националистической публицистики, либо переходит в дальнейшие попытки перевоспитать русских, либо к совершенно гениальному выводу. Если русские не понимают, что живут в антинациональном государстве, если русские не хотят знать «правду» и поддерживают своих угнетателей, то это ненастоящие русские. Настоящие русские совсем другие. Настоящие русские – это мы и мы сделаем русскими этот народ.

При этом «мы» это ограниченная группа людей, костяк которой, как правило, не превышает семи-десяти человек. Вокруг ядра формируется заряженное поле активистов, чьё число в лучшем случае не превышает пары десятков человек, а дальше располагается уже просто достаточно рыхлое поле симпозитантов. Эта маленькая группка, недотягивающая даже до средней по численности фирме, объявляется монополистом русскости. Все остальные миллионы русскими не являются, потому что не исповедует правильный символ веры – «Гитлер шёл освобождать»; священная война против советских; свобода, либерализм, запад; ненависть к евреям; регламентированный набор расовых признаков и т.д. Деятельность такой группы заключается в укреплении символа веры, который является классической шизоидной идеей. Она рассекает бытие на две части: нашу, светлую, единственно правильную и их, тёмную, зловонную и не имеющую право на существование. У нынешних НС – это Третий Рейх и всё остальное; у имперцев – «Романовско-сталинская» империя и демократия; у национал-демократов – Новгород и Московия; у ультралиберальных националистов – всё, что не Россия и вся Россия во всех ее проявлениях.

Подобное мифотворчество деструктивно, потому что любой национальный миф должен отвечать трём следующим категориям:

– Узнаваемостью.
– Значимостью.
– Однозначной трактовкой.

Поэтому когда «правильные» националисты считают, что русские это только те, кто поддерживают, к примеру, Белое движение, то это противоречит сразу двум (возможно даже трём) указанным пунктам. Если с узнаваемостью Врангеля или Колчака с натяжкой ещё можно согласиться, то уже меньше можно согласиться с их важностью для народной памяти. Они были туда осторожно включены лишь при Владимире Путине (вспомним фильм «АдмиралЪ»). А с чем точно нельзя согласиться, так это с однозначной трактовкой этих персонажей. Впрочем, Гражданская война на то и Гражданская, что её участники подвергаются однозначной оценке лишь в идеологических обществах, которым Россия не является, иначе бы здесь был культ таких же неоднозначных Буденного, Котовского, Троцкого и Блюхера. Если же взять пример Власова, из которого порой пытаются сделать примерного русского националиста, то здесь всё ещё проще. Узнаваемый – да. В свете последних событий даже нарицательный. Значимый – нет, это не значимая фигура. Однозначно трактуем – нет и нет. По итогу «истинные» русские, пытающиеся выстроить свою мифологию на личностях и событиях, которые не укладываются в трёхчастную структуру национального мифа, приходят к следующему закономерному выводу.

Раз мы «истинные» русские, но пропаганда нашей русскости среди этого народа не имеет успеха, то этот народ нам не нужен. Мы создадим свой народ. С Гиммлером и Марфой-посадницей. Так начинается создание новой «национальной» идентичности, когда цель уже состоит не в том, чтобы обратить «русских» в правильную русскость, а в том, чтобы от них отмежеваться и создать что-то с нуля.

Хорошим примером служит русский национал-социализм. При всём его пафосе и разнообразии он не имеет прямого отношения к германскому первопредку. Это франшиза без праводержателя, который не представлен институционально, поэтому национал-социализм можно понимать, как хочешь и от какого хочешь имени. Хочешь – христианский, хочешь – языческий, хочешь – русскоспасительный, хочешь – можно не отличать национализм от национал-социализма. Некому за это спросить. На своём пике, во второй половине нулевых годов, радикальный НС пришёл к выводу, что русских не стоит спасать, не стоит перевоспитывать и не стоит за них воевать. Настоящих русских нет, они умерли, деградировали, либо крайне малочисленны. Эта линия, выраженная в журналах Апостола, известных как журналы «БТО», стала невероятно популярна в рядах НС-субкультуры, которая попыталась выкристаллизоваться во что-то более значимое. Разумеется, не получилось, но показателен ход мышления – от раннего «мы воюем за русских» к промежуточному «русских надо перевоспитать на наших ценностях» до «на русских надо наплевать и выращивать новую породу». Отсюда известная мифологема Дмитрия Боровикова: «Нам нужны не вы, а ваши дети. Это из них мы воспитаем новую расу. Потому что вас уже не переделать. Телевизор, семья, убогие развлечения, модная одежда, забитый холодильник… если это все, что интересует сегодня белых, то какие же они белые? Они – мясо и мусор. Белую расу необходимо создавать с нуля».

Можно вспомнить и националистов-язычников или НС-язычников. Они считают себя «истинно» русскими в противовес православным, которые, как часто утверждается, не могут являться русскими, потому что верят в еврейского бога. Язычники, которые тоже неоднородны, делятся на разные группы, исповедующие самые разные взгляды. Вокруг этих взглядов вырастает автономная, пытающаяся противостоять доминанте культура. Это собственные костюмы, обряды, календари, книги, герои и поступки, экономическая деятельность. Сам по себе данный карнавал не нов. В своё время создание Элиасом Лённротом «Калевалы» привело к росту национальных настроений финнов, находящихся в составе Российской империи. Возникло движение т.н. «древних финнов», черпавших вдохновение не из истории, которая тогда была пропитана романтизмом, а из духа времени – вагнериада, борьба наций за освобождение, увлечение «потерянной» культурой. Люди наряжались в костюмы древних (на самом деле нет) финнов, устраивали фестивали, катались в вышиванках на велосипедах, проводили лекции по древней истории, увлекались языческими верованиями. Так финны компенсировали зависимость от Империи. Ведь чем глубже историческая травма, чем периферийней общество, чем неудачнее и несчастнее оно, тем грандиознее мифы о великих предках, тем больше архаический пафос напитывает реальную политику. Что напоминает движение «древних финнов»? Оно напоминает современных древних русичей, ариославян, скифов, арийцев, вечных казаков, язычников и родноверов.

Значительная часть русских радикалов нулевых была как раз язычниками. Они поставили львиную долю присевших за убийства и подготовку терактов. Христиане тоже были – старообрядцы Королёв и Кривец или просто пузатые русские мужики, вроде Александра Сысоева, которые вдруг устраивали личную войну. Но христиан было меньше, да и речь о другом, о том, что революционная потенция у русского «национализма» была. Но вот что важно. Занимаясь революционными делами, погибая из-за них и садясь в тюрьму, националисты (в самом широком смысле) чаще всего действовали с такой позиции, которая отражала не актуальную для русских повестку, а актуальную повестку самих радикалов. Когда национал-социалист убивал ножом азиата, то это было значимо лишь для его группировки, но не для тех, от имени которых она поначалу пыталась действовать, т.е. русских. Иначе и быть не могло – если ты сознательно дистанцируешься от основной массы народа, если сознательно выбираешь далекую от него позицию, то и народ относится к тебе не как к защитнику, а как к врагу. Дело не в революционности и не в том, что каждая группа всегда выступает за своё – русская интеллигенция и горожане в начале ХХ века уважали революционеров и террористов, поддерживали их, защищали их, потому что считали, что все они делают одно дело.

Сегодняшние русские, глядя на русских радикалов, так не считают.

То есть радикальный национализм в России нереволюционен по следующим причинам. Так как легальный русский национализм не может предложить народу то, чего ему не может предложить власть, радикалы вынуждены вконец маргинализироваться. Ведь если ты используешь в своей националистической деятельности имена Суворова, Николая II, Пушкина и славу русского оружия, то в один прекрасный день обнаружишь, что твоя статья про русскость Гагарина набрала шестьсот сердечек, а власть 12 апреля набрала миллионы сердец. Поэтому радикалы сознательно занимают такую позицию, на которой власть играть не может – язычество, осуждение внешней российской политики, включение в пантеон сомнительных исторических персонажей, расизм, шовинизм, гипертрофированную русофобию и т.д. Это позиция действительно революционная, потому что она максимально отличается от того, что есть в России. Но выбранная позиция настолько странная, настолько маргинальная, настолько незначимая, что никогда и ни при каких условиях не родит революционное движение. Как раз в силу своей маргинальности. Всё, что она может, это родить революционную акцию.

Получается, что единственный способ сделать русский национализм революционным – это уйти от содержания этого понятия. Уйти в глухое отрицание русскости или в её особое понимание, доступное лишь ограниченному кругу, и с этих позиций навязывать свой проект. Поэтому радикальных националистов-революционеров нет. Просто в силу методологических причин. Это как с русскими националистами, которые уехали воевать за Украину. Речь не об этической стороне дела, а о логической – есть люди, которые считают себя русскими националистами, т.е. считают благо своего народа первопричиной и первоценностью, поэтому, ради этого блага, они воюют на стороне украинской нации и культуры против тех, кто расширяет российское и русское экономическое, культурное, языковое, силовое пространство. Нелогично? Да, нелогично. Чудовищно нелогично.

А что на это ответит русский сторонник Украины, тем более воюющий за эту страну? Он ответит, что воюет не против русских, а против ордынцев; он ответит, что его враг не русские, а Путин; он ответит, что воюет не против России, а против многонациональной власти, где русским не позволяют быть русскими; он ответит, что русский – это как раз он, а его противники россиянствующие советские нелюди.

И сия отповедь будет лучшим подтверждением всей этой статьи.

Что с этой ситуации делать и чем всё кончится, поговорим в заверщающем тексте цикла.

#ПК_статья #ПК_теория