Всё-таки даже самые радикальные левые книжки, которые предлагают самые изощрённые проекты по преодолению Зрелища, политкорректны донельзя. Разумеется, политкорректны не в западном, «демократическом» смысле, а в своём, левом, одновременно прогрессистском и утопическом. Вот открываешь Кена Нэбба «Радость Революции», а там прямо во введении:

«Перед тем как перейти к тому, какой будет революция и ответить на некоторые типичные возражения, следует подчеркнуть, что она не имеет ничего общего с отвратительными стереотипами, которые обычно вызывает это слово (терроризм, месть, политические путчи, лидеры-манипуляторы, проповедующие самопожертвование, их последователи-зомби, скандирующие политически корректные лозунги).

Но ведь это как раз и есть джентльменский набор революции. Этим-то она и привлекательна.

Революция – это быстрое и качественное изменение какого-либо аспекта Системы. Если речь о политической революции, то быстро и качественно меняется политический строй. Следовательно, раз происходит резкая перемена, то множество людей ею оказываются недовольны – как правило, это те, кому до революции отсыпали привилегии. Вот к этим-то людям и применяется террор, потому что интересы революционеров и бывшей власти противоположны, договориться они не могут, а если этот договор есть, то сразу понижается градус конфликта, которого, вполне возможно, и нет, а есть лишь взаимно учитываемые интересы. Сумасшедшее насилие было при любой настоящей революции – у Пол Пота, Кастро, в Октябре, у Мао, в Англии XVII века, США XVIII. Францию после ВФР лихорадило так вообще до Парижской коммуны. И, наоборот, там, где «слом отношений» не сопровождается массовым бандитизмом, политическим террором, репрессиями, войной со старым правительством и местью нового, значит, там настоящего социального и политического передела не произошло, значит все остались при своих и в целом их устраивает то, что произошло. Всегда стоит насторожиться, если какой-нибудь теоретик начинает проповедовать, что революция не имеет ничего общего с кровью, а на самом деле это весёлая игра освобождения, почти как на «PlayStation». Когда вам пытаются впарить разрекламированный революционный продукт, не имеющий ничего общего с горечью и страданиями, знайте, что, во-первых, революционер-консультант комиссионная сволочь, а во-вторых, он никогда не читал Достоевского: «Страдание и боль всегда обязательны для широкого сознания и глубокого сердца. Истинно великие люди, мне кажется, должны ощущать на свете великую грусть».

Если представить реальную революцию в ходе которой произойдёт чаемое левыми освобождение от системы наёмного труда, то оно неминуемо будет связано с освобождением от тел значительной части населения Земли, которому, как мы видим, капитализм очень даже по душе. Даже революции периферии, где народ реально изнывает от того, что вынужден перерабатывать токсичные отходы метрополии, как правило, заканчиваются созданием из «революционеров» новой элиты, купающейся в роскоши.

Поэтому правильная цитата выглядела бы как-то так:

«Перед тем как перейти к тому, какой будет революция и ответить на некоторые типичные возражения, следует подчеркнуть, что она не имеет ничего общего с народными благами, которые обычно вызывает это слово (независимость, счастье, достижение справедливости, честные лидеры, занимающиеся самопожертвованием, их последователи-правдорубы, скандирующие душеспасительные лозунги).

И можно ещё добавить:

«Следует заметить, что революция сегодня не нужна никому, кроме самих революционеров. Она совершается не ради общего блага, а вопреки ему. Революция освобождает одного лишь революционера, а с остальными поступает как преступник – причиняет травмы разной степени тяжести. Сегодня не существует позиции, заняв которую можно было бы облагодетельствовать народ. Сегодня существует позиция, откуда можно разорить его лживое благополучие».

Вот так бы могла начинаться хорошая, нужная, смелая, современная и актуальная книга. Но такая книга была бы неполиткорректна с т.з. многих левых радикалов, каким себя считает Кен Нэбб. Достаточно вспомнить их реакцию на компиляцию текстов замечательного Альфредо Бонанно, получившую название: «На ножах со всем существующим». В пику модным рассуждениям про революцию игры, преобразующую социальный ландшафт в непрерывное пространство приключений (видимо, речь о поездке автостопом от одного хостела к другому), Бонанно пишет прямо – товарищ, не верь лиходеям, начитавшихся книг, поскорее бери в руки пистолет, а дальше как в одной песенке хорошей группы «Банда четырёх».

Сам по себе Кен Нэбб не очень интересен. Это трагический пример революционера, который пережил свою эпоху. В случае Нэбба она была давно, ещё в шестидесятых, над которыми неумерший Нэбб размышляет до сих пор. Будучи, скорее, калифорнийским контркультурщиком, нежели послемарксистским теоретиком, Нэбб в своё время перебрал многие движения от сталинизма до анархизма, пока не стал тем, кем он и запомнился левой мысли – толкователем ситуационистских идей на американской почве. Но Нэббу не хватает ни конкистадоровой мысли Дебора, реально открывшей новые горизонты, ни заумной поэтичности Ванегейма, ни даже оригинального ситуационистского веселья. Также и с книгой Кена Нэбба. В ней есть полный набор размышлений, характерный для антиавторитарных левых, кроме самого главного – там нет революции. И тем более нет радости.

Вообще Нэбб пишет даже не о революциях, а о спонтанных радикальных выступлениях, которые могут начаться с самого малого, вроде блокировки полицейской машины с помощью сидячей забастовки, и которые могут перерасти в самоорганизацию восставших на антииерархических принципах. Это характерный для левых утопических прогрессизм – человек сам по себе нейтральная среда, а хорошим или плохим его делают социальные условия, которые можно и нужно менять к лучшему. Но чтобы ознакомиться с этой мыслью совсем необязательно читать Нэбба, достаточно посмотреть советский фильм «Беспредел», где выражено всё то же самое – в людях заложен потенциал к добру и справедливости, но реализоваться ему не дают угнетатели, в данном случае урки во главе с Гармашем. Даже как-то жаль, что Кена Нэбба на европейских сквотах читают, а фильм «Беспредел» там не смотрят.

Нэбб отказывает в праве на революционность всем знаменитым социальным и культурным потрясениям, передавая эти лавры неудачным бунтам – венгерскому, первому русскому, анархистско-испанскому, говоря, что пусть это и поражение, но зато хотя бы не победа революционной бюрократии: «Я имею в виду не «успешные» революции, которые все без исключения являются обманом, но менее известные и более радикальные попытки. Самые выдающиеся примеры включают в себя Россию 1905 г., Германию 1918-19 гг., Италию 1920 г., Астурию 1934 г., Испанию 1936-37 гг., Венгрию 1956 г., Францию 1968 г., Чехословакию 1968 г., Португалию 1974-75 гг. и Польшу 1980-81 гг.; многие другие движения, от мексиканской революции 1910 г. до недавней борьбы против апартеида в Южной Африке, также содержали в себе образцовые примеры народного экспериментирования до того, как их поставили под бюрократический контроль».

Иными словами Кена Нэбба в революциях не устраивает то, что они произошли.

С невероятным упорством Нэбб избегает ассоциации революции с хоть чем-то значимым и успешным, потому что это привело бы к разговору о том, что победившие силы неизменно занимаются классическим террором. Если говоришь о революционности Октября, то нужно признать и то, что из него вытекли все последующие репрессии. Если говоришь о неудачных фабричных восстаниях 1920-х гг., когда многие верили, что в Италии вот-вот победят красные, то разговор таких коннотаций лишён – впереди лишь светлое будущее неосуществлённых возможностей. Если бы большевики в 1917 году остались ещё одной справочной партией, сегодня Нэбб писал бы о них, как о концентрации народного творчества, выраженной в создании действительно свободных советов.

Вообще поражает, как самоотверженно левые радикалы бегут сегодня от революции. Казалось бы, у них для неё не осталось социальной базы, нет больше ни недовольного пролетариата, ни бушующего студенчества, ни маргиналов, желающих быть маргиналами, можно писать что хочешь, предлагать самые невероятные проекты, которые всё равно никто не возьмётся осуществить… так нет, мы видим попытку вывести какой-то радикальный реформизм, такой же безопасный и уютный, как родная для Нэбба Калифорния. К примеру, очень трудно понять, сказал ли следующую фразу лидер калифорнийской поп-рок группы, хипстер из Пенсильвании, написано ли это в FB-подписке «Мужское странствие» или сие подытожено Стивом Джобсом, Илоном Маском или Марком Цукербергом:

«С расцветом постоянно развивающихся и изменяющихся культур, путешествия снова станут непредсказуемыми приключениями. Путешественники будут посещать города и учиться обычаям различных народов без опасностей и разочарований, которым подвергались странники и исследователи прошлого. Перемещаясь от сцены к сцене, от встречи к встрече; иногда останавливаясь, как едва видимые фигуры на китайских ландшафтах, просто для того, чтобы взглянуть в необъятность, осознавая, что все наши деяния и слова являются просто рябью на поверхности огромной, необъятной Вселенной».

А это чаемая радость революции Кена Нэбба. Её квинтэссенция, давно реализованная миром капитализма, который мыслитель так хочет пошатнуть. Наверное, уже было кем-то подмечено, что послемарксизм это такой глобальный Эдипов комплекс, когда теоретик сражается с тем, что его породило.

Вообще небольшая книжка Нэбба была выбрана не для того, чтобы показать, как плохо соглашательство и что нужно бороться за тотальное преображение всего и вся, не размениваясь по мелочам. Подобная позиция всего лишь эскапизм, призванный оберегать человека хоть от какого-то поступка, пока он окончательно не постареет и не станет консерватором. Речь немножко о другом. О том, как старые мыслители, верящие в дух 68-го, увидев, что социальная опора под их размышлениями отсутствует, перешли к радикальному реформизму. Отныне неспособность собрать какое-то крупное движение искусно камуфлируется борьбой с иерархичностью, авторитарными лидерами и властью бюрократии. Даже радость революции теперь не горящая ментовская машина, сожженная ради онтологических доводов, а уютный лекторий в греческой коммуне.

Это проблема, конечно, общеизвестна. Ещё в 60-70-х левые мыслители уповали на маргиналии, в том числе маргиналии расовые и мигрантские, чей революционный задор должен был прийти на смену наевшемуся пролетариату. Но случилось то, чего не предполагали – в последней трети ХХ века ислам начал резко радикализироваться и политизироваться, предлагая европейским неофитам более желанную альтернативу вместо наскучивших социал-экономических оскомин. Кто сегодня регулярно громит Париж, выражая свою спонтанную радость, о которой так много писали в 68-м году? Разумеется, не выпускники Сорбонны. Кстати интересно, что отец ситуационистов, Ги Дебор, высказывался против миграции во Францию.

Тем не менее, отвлекаясь от «увлекательных» размышлений о революционности прекариата, конструирование которого может придать чей-то молодости смысл, стоит помечтать о действительно революционной ситуации. Именно – помечтать, потому что ничего другого уже просто не остаётся. Увы, даже смелости сказать, что революция приносит счастье своему народу только тогда, когда под корень уничтожает страну, где этот народ живёт, отчего он вынужден уехать за счастьем в Германию, сегодня нет практически ни у кого. А ведь замечательная, хорошая мысль. Революция нужна для того, чтобы уничтожить своё общество и массово мигрировать в более богатое общество. Вот как произошло с сирийцами. Их принято жалеть, многие из них действительно погибли на пути в Европу, но иначе эти люди никогда бы не попали в Англию или Италию и не зажили, наконец, как хотели – на пособия, в нормальных домах и с нормальной пищей, да и без всяких сектантско-клановых заморочек. В этом плане Сирийская революция была невероятно успешной. Она сумела облагодетельствовать часть сирийского народа.

Поэтому даже жаль, что русские культурный, развитый народ, который, как показали предыдущие волны эмиграций, быстро ассимилируется на Западе. А как было бы здорово (разумеется, если мыслить революционными категориями) завалить Европу эмигрировавшим русским мясом, которое бы резало европейцев на улицах, банчило бы винтом, открывало бы сеть пельменных «У Иваныча» (и сжигало бы турецкие забегаловки) и заставляло сделать русский язык вторым государственным. Русские танки так и не доехали до Парижа, но зато туда доехали те, кто работал на «Уралвагонзаводе». И ещё не известно, что для французов хуже. Радость революции – это когда ты был в Омске отставным усатым военным, а где-то за Вислой стал командиром гантрака «Перекати-поле». Глядишь так, а через несколько лет повсюду чертополох, борщевик растёт, на стенах Цой воскрес, бутылки из-под водки перекатываются, коренной народец бежит в Новую Зеландию и повержена наконец-то Пизанская башня. Повсюду люди и руины. Люди и руины.

Вот это было бы хорошо. Это был бы ещё один акт Великого переселения народов. Чтобы не ты ассимилировался, а ты ассимилировал. Это была бы идеальная среда для тех же подкорневых идей, суть которых состоит в религиозном диссидентстве, паразитизме, кочевничестве, бандитизме, поиске ответа на вечные экзистенциальные вопросы, тяге к эсхатологии, юродстве и страданиях. Но, к сожалению, это всего лишь мечты. Россия уже не та страна, которая может вытолкнуть из себя новую Орду. В России читают Кена Нэбба. А когда где-то читают Кена Нэбба, значит, радости там уже не осталось.

#ПК_публицистика #ПК_библиотека #ПК_теория