Когда пользователь безапелляционно доказывает, как именно нужно воевать в Сирии, что нужно предпринять, чтобы спасти Украину или почему Путин скоро падёт, то он, разумеется, обманут. Он вовлечён в информационную войну, суть которой отнюдь не в защите правды или создании лжи. Информационная война – это мусор, застревающий в зубах и вяжущий язык.

Причём возникновение феномена информационной войны – это данность Новейшего времени. Да, можно выявить элементы информационной войны в филиппиках Демосфена или в «Германии» Тацита. Ведь Демосфен, обличая македонского завоевателя, никогда его не видел, а Тацит, который не был в описываемых им землях, пытался повлиять образом «здоровых» варваров на «распустившийся» Рим. То есть налицо манипуляция, свойственная информационной войне. Но для неё нужно кое-что ещё, а именно – технологический прогресс, который создаст пространство, где можно будет сражаться чем-то кроме копий и пушек. Такого глобального интеллектуального пространства не было ни в античности, ни в Средневековье, ни в Крымскую войну. Даже первая половина ХХ века, когда Землю опутала телеграфная проволока, а эфир наполнили радиоволны, до информационных войн ещё не созрела.

Это была пора войн пропагандистских. Между ними и войнами идеологическими есть много общего, но есть и важное различие – пропаганда вещь более топорная, прямолинейная, она откровенно говорит, что пользователь должен делать и что ему воспрещается. Махать рукой – так и эдак; думать – только так; я – истина, всё остальное – ложь. Воля вождя была доступна, как 2+2, поэтому её так часто иллюстрировали улыбающимися карапузами – поймёт и ребёнок. Политика на уровне катехизиса вполне удовлетворяла уровню вчерашних крестьян, только-только переселившихся в города. Осуществление информационной войны стало возможно только после ВМВ, когда метрополия перешла от индустриального типа общества к постиндустриальному.

В 50-70-х гг. ХХ века метрополия, т.е. наиболее развитые страны Запада, пережила деиндустриализацию, когда часть производств перенесли в страны с более дешёвой рабочей силой. Освободившихся от станка людей приняла сфера услуг, которая и поныне составляет львиную долю ВВП развитых стран. Но сфера услуг – это более интеллектуальная сфера, нежели работа фордистского типа. Здесь требуется вникать в потребительские настроения, о чём-то узнавать, что-то писать, поэтому со временем сформировалось глобальное пространство, привыкшее работать с информацией и, конечно же, потреблять её. Это фильмы, газеты, реклама, бренды… так создалось поле, где можно вести информационные войны.

Баталии вокруг сущности информационной войны идут настолько жаркие, написано на этот счёт столь много литературы, что даже краткий экскурс в историю понятия выйдет чересчур объёмным. В данном тексте информационная война понимается не в смысле спецопераций или кибервойн и не как ещё одно измерение классической войны – двоичное, вдобавок к суше, воздуху и воде, а, скорее, как война смыслов. Понимая информационную войну лишь как телевизионное сопровождение взрывающихся «Томагавков», можно забыть, что пока в пыль превращаются бетонные здания, деформируется кое-что ещё, гораздо более важное. Изменяется язык. Изменяется мышление. Его содержание и направленность. Вот сущность информационной войны.

Информационная война – это подмена сущности понятий. Это процесс замены стереотипа новым стереотипом, содержание которого устраивает заказчика и симпозитантов. Это конструирование ложных конфликтов, притягивающих внимание. Это создание бессмысленных или неправдивых ситуаций, на опровержение которых тратятся время и ресурсы. Но, главное, информационная война – это производство конкурентоспособных товаров, способных завоёвывать соответствующие рынки. Чтобы не возникло путаницы с уже разработанным термином информационной войны, в данном тексте будет использовано понятие смысловая война.

Если рассуждать лаконично, то можно выделить три фазы смысловой войны.

– Создание образа-товара, который выражает нужную идею.
– Обкатка образа-товара на территории, над которой заказчик осуществляет контроль.
– Экспансия образа-товара на внешние рынки, где он должен конкурировать с другими образами-товарами.

Впрочем, бывает и так, что образы-товары создаются по отдельности. Как для внутреннего, так и для внешнего потребления. Это не имеет определяющего значения. Важно, что образы-товары создаются для концентрации внимания в нужной точке. Ведь в постиндустриальном обществе сотни миллионов человек живут с того, что потребляют и производят информацию. Вот за их внимание и ведутся эти самые войны. Кстати, одна из самых распространённых конспирологических теорий говорит о том, что информационные войны ведутся ради отвлечения внимания, ведь, якобы, если внимание людей постоянно не отвлекать котиками и катастрофами, то оно сосредоточится на чём-то важном и ВОТ ТОГДА…! Интересно, что тогда произойдёт? Народ соберётся и сбросит правительство? Добьётся запрета ядерного оружия? Зритель настолько высоко оценивает своё пассивное внимание монитору, что свято уверен в том, что если бы по этому монитору показывали что-то действительно важное, то мир изменился бы в мгновении ока.

И пока зритель занят этими увлекательными рассуждениями, намеренно для него сконструированными, война смыслов вступает в новую фазу.

Хороший пример даёт многострадальный Ближний Восток. И Россия, и США бомбят там какие-то объекты. И Россия и США убивают там мирных жителей. Вероятно, Россия убивает их больше – всё-таки США обладают самой совершенной армией на планете, а комплекс целеуказания «JDAM» точнее комплекса «Гефест». Тем не менее, с т.з. западных СМИ российская бомбардировка Алеппо – это преступление против человечности, а коалиционная бомбардировка Мосула – это освобождение от уз тирании. Но суть смысловой войны даже не в этом двоемыслии, а в том, что вокруг этой темы будет сконцентрировано внимание миллионов человек. Как просто зрителей, так и спорщиков. И они, спорщики, особенно российские, непременно бросятся доказывать, что на самом деле всё не так, что «Гефест» это тоже точно, что вы не понимаете в заклёпках военной техники и вообще янки бомбят свадьбы. Но требуемый эффект будет уже достигнут. Чем же? Тем, что внимание сконцентрируется в определённой точке и она, как под лупой, со временем задымит. Глобальный mainstream определяет США, а не Россия, поэтому любые доводы, оправдания, угрозы здесь не подействует – это лишь топтание в болоте, которое всё больше затягивает на дно. Это как пытаться выиграть, играя колодой, которую кропил твой противник. А как здесь можно поступить? С учётом того, что перестать играть в эту игру не получится, нужно взять другую колоду.

Ведь ответом на созданную ситуацию является не её опровержение или усугубление, а создание другой ситуации, уводящей внимание зрителей и спорщиков. Если вам предлагают шоу, где на «дурака» нужно отвечать «сам дурак», то выходом из ситуации будет не прореветь «ты вообще пидор», а, например, сказать, что оппонент тоже человек. Т.е. нужно создать вектор, который бы увёл внимание от смоделированной точки. Этого не понимает подавляющее большинство спорщиков, которые сразу бросаются доказывать, что в Интернете кто-то не прав, тем самым усугубляя положение, в которое их ввели. Это только концентрирует внимание, только усугубляет смысловое ранение. Даже если в итоге всплывёт, что наезд был неправильным, что исходная посылка ложная, то объявление об этом всё равно заденет куда меньше людей, нежели изначальный вброс.

Скажем, как родился мем о визитке Яроша? В одном из первых апрельских столкновений на Донбассе, на месте боя в сгоревшем автомобиле, якобы, была найдена визитка Дмитрия Яроша. Так как российская пропаганда рассказывала о «Правом Секторе» чуть ли не в программе «Спокойны ночи малыши», то визитка стала пропагандистским ходом украинской стороны. Мол, и на обратной стороне Луны, и на месте убийства Кеннеди также нашли визитку Яроша. Но в апреле 2016 года уже сам Ярош заявил, что действительно участвовал в том бою, и там действительно была его визитка: «Мені боляче, що тіло Михайла Станіславенка забрати під вогнем не вдалось. В нього дійсно були документи та моя візитка. Всі залишили документи та власні речі, а він не був нашим бійцем, тож він попри наказ залишив візитку на пам'ять собі». Казалось бы, вся смысловая нагрузка вокруг «визитки Яроша», о которой просто-таки захлёбывались соответствующие СМИ, должна сдуться. Но этого не произошло, потому что в войне смыслов главное выстрелить первым. Опровержение, какое бы эффективное оно не было, всегда имеет меньший охват, а значит и меньшее поражение.

Но бывает, что смысловые войны ведутся настолько тонко, что это даже не осознаётся. Одним примеров является широко разошедшееся утверждение, что Исламское государство создали офицеры «БААС».

Если не вдаваться в подробности, версия кажется очень убедительной. Коалиция во главе с США, уничтожив режим Саддама Хусейна, пропустила через концентрационные лагеря кучу баасских партийцев и офицеров. Позже они оказались выброшены на улицу, вот и влились в «ИГ», пытаясь вернуть себе власть и отомстить. Эту версию одинаково повторяют говорящие головы на Западе, российские патриотические публицисты, аналитики и эксперты. Это уже должно насторожить, потому что произошло очень странное совпадение – почему американские и русские патриоты утверждают одно и то же? Не потому же, что это правда? Действительно, есть причина весомее. Потому что это соответствует ожиданию целевой аудитории. В России радуются, что люди, выросшие на советской военной помощи, дали по зубам американцам. В Америке игра тоньше. Там, утверждение, что «БААС» создало «ИГ», перерастает в следующий силлогизм: раз «БААС» построило «ИГ», а «ИГ» это абсолютное зло, следовательно, «БААС» это тоже абсолютное зло. Получается, мы правильно уничтожили режим Хусейна, потому что абсолютное зло необходимо уничтожать, даже не смотря на то, что получилось «вот так».

Безусловно, часть функционеров «БААС» перекочевала в «ИГ», чему существовали серьёзные предпосылки. Незадолго до американского вторжения Хусейн решил исламизировать «БААС», чтобы опереться в своей власти ещё и на религию. Но далеко не все офицеры «БААС» вытерпели смычку с исламом – доигиловское сопротивление оккупационным силам в Ираке было смесью из исламизма и баасизма. Сейчас уже мало кто помнит, что первыми в 2011-2013 гг. режим аль-Малики в Ираке пошатнуло отнюдь не «ИГИЛ», а более «умеренные» вооружённые формирования, в особенности «JRTN», т.е. «Армия людей тариката Накшибанди», возникшая в 2006 году. Это вообще суфии (хотя, прежде всего, это националисты), которых возглавил бывший функционер режима, рыжий Иззат Ибрагим Ад-Дури. Он почти пятнадцать лет был первым секретарём «БААС», а после американской оккупации вёл успешную партизанскую войну. Удивительно, но «король треф», больной лейкемией, который родился ещё во время Второй Мировой до сих пор жив, не пойман и периодически выпускает видео, где призывает бороться с марионеточным режимом, а также просит саудовцев покарать проиранские ополчения.

К армии Накшибанди примкнули племенные ополченцы, ещё группировки и организации, которые поучаствовали в т.н. «Интифаде Ахрар Ирак», масштабном вооружённом движении, в ходе которого пала часть крупных иракских городов вроде Мосула и Тикрита. Это была огромная волна суннитского недовольства шиитским правительством аль-Малики, в которой отметилось не одно только «ИГИЛ». Что же сегодня с действительно баасистской «JRTN»? Она уничтожена «ИГ», сам Ад-Дури в видеообращении, когда все уже думали, что старик убит, назвал «ИГ» собаками ада, а костяк бааских националистов с суфийским влиянием гниёт в тюрьмах Халифата. Не так давно вышло интервью доктора Гази Фейсала, одного из интеллектуалов «Интифады», который ситуацию подтвердил – борьбу с режимом Малики долгие годы вели мы, племенные повстанцы, националисты, баасисты, но потом «ИГ» нас вырезало. Но кому какое дело до таких тонкостей? Какая-то «Интифада Ахрар Ирак», какая-то армия Накшибанди, Ад-Дури… нет, обмануть хотите! Запутать! Не дамся!

Это почти что правильная позиция. Самое главное в смысловой войне – это в ней не участвовать. Полностью уйти от неё возможно лишь существуя вне коммуникационных сетей, но находясь в Сети и выкладывая в неё свои мысли, нужно помнить следующие нехитрые вещи. Как и реклама, помогающая товарообмену, война смыслов занимается концентрацией внимания на определённых темах. Чаще всего эти темы бесконечно удалены от потребителя, но он, как заведённый, в них врывается и своим согласием или несогласием поддерживает на плаву информационные поводы, которые бы без него давно утонули.

Например, существует очень конкурентоспособный образ-товар, который формирует убеждение, что в России у власти почти что фашистский режим. Это товар мирового уровня. Если этот товар попадает в Россию, что с ним происходит? Либералы начинают соглашаться, националисты фыркать и опровергать, народ хрестоматийно брызжет в телевизор: «А вы вообще пидорасы», официоз же запускает «ответочку», где рисует Меркель с фашистскими усами. Тем самым созданная ситуация поддерживается вовлечёнными в неё спорщиками, которые, даже опровергая изначальный посыл, всё равно формируют информационный шум, который притягивает его главных потребителей – все эти миллионные массы людей, занятые в сфере услуг. Так изначальный посыл достигает потребителя и люди начинают обсуждать, фашист Путин или нет, насколько он фашист, а в чём не фашист, хотя какое, чёрт возьми, это вообще имеет значение? Это ведь тема, не стоящая и выеденного яйца.

Или нашумевший ролик «Здравствуйте, я русский оккупант», где в пафосно-поэтической форме прославляется русский оккупант, который всем принёс кусочек солнца. Сам по себе это качественный ответ на обвинение в оккупации. Это как бы поглощение смысла «оккупации» и его замена на положительную интенцию: да, я оккупант, который строил школы и больницы там, где раньше для лечения использовали бачи-бази. Но ролик тут же вызвал кучу пародий, где талантливо или нет, высмеивался его посыл: «Здравствуйте, я русская свинья» и т.п. Люди серьёзно боролись с вирусным видео, тем самым придавая ему популярность. Ведь даже самая злая пародия, высмеивающая ролик, всё равно отталкивалась от образца, не в силах избавиться от его магии.

То есть ситуацией владеет не тот, кто всех в ней переспорил или засмеял, а тот, кто её создал. Не имея соответствующих ресурсов, участвовать в бесконечной циркуляции мемов, актуальных событий и происшествий просто бессмысленно. Это всё равно, что прийти на биржу, имея в кармане всего пару тысяч рублей (прямо по числу подписчиков). В таком случае можно лишь на правах шестёрки или девятки влиться в скоротечный дискурс, который завянет ещё до того, как вы в него как следует включитесь. Единственная правильная позиция здесь – это задаваться вопросами о содержании понятий, ставить такие вопросы, которые бы конструировали новые, оригинальные ситуации, направлять ход мысли так, как об этом ещё не думали. В этом и заключается смелость суждений. Иначе можно навечно завязнуть в бесплодных суждениях, классическим примером чего является субкультурный срач по поводу того, что «фашизм это не нацизм». И, опять же, не менее важно не участвовать в заведомо бесплодных спорах. В них не рождается истина.

Кстати, один из примеров правильного «участия» в смысловой войне в последнюю неделю можно было наблюдать на страницах этого сообщества. Кто понял о каком событии идёт речь, тот большой молодец.

#ПК_статья #ПК_этнография