Смерть Фиделя Кастро ожидаемо вызвала самую разную реакцию. Кто-то плакал, а кто-то запускал салют. Но всех переплюнул мясной колоб из Киева, несравненный Игорь Мосийчук, который без обиняков заявил, что Фидель совершил свою революцию благодаря бандеровцам: «Якби не вони (бандерівці) ми б ніколи не просунулись далі передмість Сантьяго». Ситуация была настолько опасная, что СССР даже поторопился ликвидировать Степана Бандеру, иначе «завтра вся Гавана стане синьо-жовтою».

И это, как можно было подумать, не шутка, не состряпанная провокация, а реальное обращение депутата Верховной рады. Впрочем, в этом заявлении нёт чего-то специфически украинского или оригинального. Примечательно, что в комментариях под заметкой Мосийчука часть пользователей спрашивала не: «Что за бред?», а что-то вроде: «Игорь, ты за коммунистов???» И это тоже многое объясняет.

Волна folk-history накрыла послесоветское пространство в девяностые, хотя первые ростки будущих «наук» вполне отчётливо проклюнулись ещё в восьмидесятые. Причём речь не о присваивании Христу славянского происхождения, не о том, кто выкопал Чёрное море, и не о трипольской культуре, положившей начало арийскому расселению народов. Это продукты наподобие Велесовой книги, то есть мусор, интересующий весьма ограниченный круг людей с таким же ограниченным кругозором. Хотя и здесь бывают свои изыски, вроде заявления министра транспорта Ирака, что первые аэродромы и звездолёты построили шумеры, на землях которых находится их правопреемник-Ирак. Тем не менее, рассказы про славяно-ариев, всё-таки, область мифотворчества, имеющая лишь опосредованное отношение к истории. Заявления по типу Мосийчука – вещь потоньше, поизящнее – и в этом тоже есть определённая доля юмора.

Сама по себе история – это всегда в какой-то степени миф, который, в данном случае, можно определить как наше представление о прошлом, не данное в непосредственных ощущениях. Мы видим наконечники копий, но никогда не поучаствуем в битвах, где они использовались. Мы раскапываем древние жилища и создаём их реконструкции, но никогда в точности не узнаем, как они выглядели. Историки, по меткому замечанию Марка Блока, пытаются восстановить дом, который рухнул много веков назад. Да, вполне возможно, здание будет снова поднято из руин, но оно предстанет перед нами не таким, каким было в Средневековье или античности. Это ещё в лучшем случае, потому что, вопреки распространённому мнению, именно события настоящего формируют наш взгляд на события прошлого. Само историческое событие не меняется в отличие от его восприятия. Так, одна из самых важных битв в истории России просто выпала из созданного интеллектуалами национального мифа. Победа при Молодях 1572 года, на полтысячелетия закрепившая за Москвой господство в Восточной Европе, проигрывает в статусе куда как менее значимому, но гораздо более статусному Куликову полю. Тем не менее, история, как наука, отличается от истории, как мифа, тем, что она исходит из событий, а не из их интерпретаций.

Историческое мифотворчество существует во всех странах мира. Более того, историческому ремеслу присуще свойство мифа хотя бы на том основании, что история занимается тем, что случилось, и очень часто тем, чего уже нет. Поэтому неизбежные лакуны часто заполняются творчеством самого историка. Но заслуга исторической науки в том, что она обладает критерием фальсифицируемости, т.е. может быть опровергнута в результате эксперимента. Конечно, этот принцип к гуманитарной дисциплине применим в меньшей степени, нежели к естественнонаучной (а кто-то считает, что неприменим вообще), но мы видим, как построения историков прошлого постоянно и неизбежно пересматриваются. Не потому что кто-то пытался кого-то обмануть, а просто появляются новые источники, подходы, проведены новые эксперименты и экспертизы.

Тем не менее, очень часто интерпретация оказывается сильнее самого события. Интерпретация попадает в системы национального образования, которая создаёт миф, воспроизводящийся на определённой территории. Даже не смотря на обилие атеистов и рационалистов, мы по-прежнему не можем жить без мифов, которые из нашей жизни никуда не ушли – они просто изменили свою форму, перенёсшись с небес на коробку стирального порошка или в непогрешимую веру в правоту учёных. В случае исторических мифов всё ещё интереснее. Они особенно живы и популярны там, где не особенно жива и популярна реальность. Периферийные и полупериферийные государства с огромным удовольствием повторяют самые различные мифы, пытаясь заместить ими чувство какого-то поражения.

Поэтому один из самых распространённых мифов «аутсайдеров» – это миф о великих предках. Нет, даже так – миф о Великих Предках.

Всегда можно добиться признания своего статуса апеллируя к общему прошлому, которое можно сконструировать исходя из реалий сегодняшнего дня. Причём речь не о традиционных обществах, где подобные мифологии выглядят органичными, а об обществах, вступивших на путь модернизации и вынужденных осовременить себя и своих предшественников. Вспомним, как интеллектуалы восточной Европы в XIX веке искали себе и своим народам благородных предков. Вспомним, как их искали и ищут на послесоветском пространстве.

Отчего же великим предкам уделяют так много внимания?

Во-первых, это свойство мифологического мышления. У всего есть начало и конец, и начало лучше, чем конец. То, что родилось вначале, имеет наибольшую потенцию и силу. Вначале происходит акт творения, создающий реальность – хоть Вселенную, хоть народ, хоть страну. Поэтому обращение к великим предкам это обращение к великому началу, к Золотому веку, где, как известно, совсем не надо было умирать. Великие предки создали утопию, идеал, нечто бывшее, но ушедшее, что предопределяет интенцию к развитию, к преодолению энтропии. Всё идёт от хорошего к плохому, от взрыва к угасанию, но мы, опираясь на знание о великих предках, готовы обратить старение вспять и вновь вернуться к Золотому веку. Об этом, в общем-то, любой национализм.

Во-вторых, великие предки – это граница. Если есть великие предки, значит они великие относительно чего-то, а раз есть такое отношение, то есть мы и они, причём мы – великие и особенные, а они – не очень и вообще плохие. Так упорядочивается реальность, где предки прочерчивают социальные границы между нами и ими, варварами и цивилизацией, горожанами и деревенщиной, чистокровными и неполноценными и т.п. К тому же, великими предки становятся не сами по себе (хотя возможен и такой вариант), а в великих событиях, как правило, войнах, катастрофах, завоеваниях. Следовательно, с великими предками, вытерпевшими великие события, приходит чувство исключительности.
.
В-третьих, там, где создаётся ощущение исключительности, появляется какая-то отдельная, мобилизованная, чаще всего этническая группа. Миф по отношению к ней является понятием инструментальным, он служит подспорьем для получения этой группой средств, влияния и политического статуса. С мифологической точки зрения добиваться их необходимо, потому что мифологическое сознание остро мыслит существующий мир, как катастрофу и тотальный упадок. Он мог произойти из-за разных событий: межрасовых смешений, утраты государственности, деградации народа или ещё каких-то воображаемых категорий. Поэтому необходимо собраться, опереться на наследие великих предков, достичь влияния и остановить распад нации или народа.

Но как найти великих предков?

Здесь уже речь идёт не просто о национальной мифологии, равно свойственной любому национальному государству. Начинается самая настоящая охота на предков, чаще всего нечестная с исторической точки зрения. Самый простой способ – это отождествить существующую нацию или народ с теми народностями, которые когда-то жили на данной территории. Похожий вариант – это уверенность в соответствии своего языка и культуры с тем языком и культурой, от которых выводится преемственность. Отсюда, например, такая острая межгосударственная полемика из-за открытия в Москве памятника Владимиру Святому, мифологическая связь с которым означает и связь с тем, что мы называем Киевским княжеством. Можно также перенести существующую этническую однородность в древность, презрев сложные клановые и межплеменные отношения ради создания уверенности в том, что мы и раньше были единым гомогенным народом. Или создаётся уверенность в превосходстве государственных и культурных форм, послуживших основой для их распространения на «младших» соседей, которые перенимают взрослую культуру. Поэтому такие фантомные боли вызывают споры о Рюрике и варягах. А можно сконструировать образ врага, против которого народ всегда боролся. Так, если исходить из того, что Адам и Евы были украинцами, можно предположить, что змей-искуситель окажется москалём.

В общем, великие предки – это те на кого охотятся мелкие современники.

Бывает, что эта охота доходит до смешного, до сущих мелочей. Великих предков начинают находить везде. Так, всем известна знаменитая фотография водружения американского флага на Иводзиме. На ней, между прочим, присутствует некий Майкл Стренк, которого украинские националисты считают одним из своих великих предков (так как мы говорим о мифе, то хронология не очень-то и важна). Мол, вот даже в ключевой для американской истории дате отметились украинцы. Но мало того, что Майкл Стренк был русином, так ещё и родился на территории бывшей Чехословакии, в трёхлетнем возрасте был увезён в США, где оказался воспитан в американской культуре и на английском языке. Но для мифа о великих предках это не важно. Главное, объявить известную персону своей. Так, например, произошла попытка рейдерского захвата композитора Сергея Прокофьева, которого попытались объявить украинцем на основании его любви к селу Сонцовке Донецкой области и соответствующих мотивах в творчестве (балет «На Днепре», музыка к советскому фильму «Партизаны в степях Украины» и т.п.). Именем композитора даже был назван Донецкий аэропорт, разрушенный в ходе известных боев, но это здание, видимо, не выдержало свалившегося на него национального достояния.

Вообще, есть нечто невероятно постыдное в этом генеалогическом копании. Поиск родства в тридевятом царстве – это как поиск богатых родственников в столице. Причём родство чаще всего определяется этничностью, а то, что человек воспитывался в другой Системе, на другом языке и в чужой культуре, так это неважно; некая магическая этничность, неясно, в чём объективно выражающаяся, всё равно позволяет считать «своим» человека, который может даже не знать о том, что он для кого-то свой. Лучше всего это видно на примере каких-нибудь американских знаменитостей, двоюродный дедушка которых по линии сестры мужа был белорусом или православным.

Той же самой страстью долгое время (сегодня меньше, чем в девяностые, когда требовалась компенсация) страдала Россия. Да это вообще наглядно проявляется на послесоветском пространстве. Особенно в небольших странах, которым для мобилизации необходим культ великих предков. Так, армяне везде ищут армян. Известная исследовательница йезидизма Омархали Ханна отмечает: «К ряду наиболее фантастических точек зрения относится мнение части армянских авторов XIX века принимающих езидов за прапредков армян». В Северной Осетии культивируется миф о принадлежности современных осетин к средневековым аланам и, если углубляться, даже к скифам. Тем самым подчёркивается громадная роль осетин в складывании европейской культуры, которую скифы-осетины культурно-военным путём передали германцам и славянам. Не хотят отставать от соседей и адыги, которые гордятся тем, что их официальный флаг и герб относится… к хеттам. Да-да, именно к хеттам, откуда адыги и позаимствовали символику для своих национальных знаков. Но и этого многим кажется мало, поэтому преемственность протягивается к Майкопской археологической культуре, что аж вторая половина IV тысячелетия до нашей эры. Удивительный ведь факт – в составе Российской Федерации есть республика, на штандартах которой расположена стилизация хеттских (!) символов, а преемственность с этим древним царством обосновывается адыгскими «учёными». Какой Задорнов, какой Чудинов, о чём вы?

Так как великие предки нужны для прочерчивания границ, создающих осознание особливости, то народы искать их никогда не перестанут. Это ведь всё равно лучше, чем скучный потребительский космополитизм, когда в родного дядю записывают Илона Маска. И всё-таки жаль, что почти никто не хочет происходить от крупнозадых крестьян, копавшихся в грязи и побиваемых всеми, кому не лень. Каждому подавай скифов или викингов, хеттов, а то и хаттов. Но, поначитавшись споров о галлогруппах и фенотипах, бывает выйдешь на улицу, а там наш носатый народ с чуть выпуклыми глазами и лёгкой раскосинкой в скулах. И на душе сразу хорошо становится. Вот они, чьи-то будущие великие предки.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_библиотека