При слове гетто мы слышим лай немецких овчарок или плямкающий чёрный рэп. Ужасы Варшавской бойни сменяются комичным Южным централом, который убаюкивает зрителя: гетто это то, что за забором, гетто это там, где проживают насильно, гетто – это однородная этническая масса. Тогда как гетто прекрасная метафора для того, чтобы попробовать описать мир, в котором мы все оказались. Ведь гетто могут являться отдельные города, страны и живут в нём не только мигранты, но даже целые народы.

Первые гетто известны примерно с XIII века. В 1239 году в Арагоне евреям повелели жить в специальном квартале. Под конец того же XIII века евреев стали переселять в отдельные городские районы по всему Марокко. Но понятие гетто формируется лишь в XVI столетии. Так была названа земля в районе Каннареджо города Венеции, выделенная для компактного проживания евреев. Этимологию гетто обычно тянут от итальянского ghetto nuovo, т.е. «новой литейной», хотя тут всё несколько тоньше. Есть латинское слово «glittus», то бишь липкий, которое перешло в английский и французский, и его производные вроде «glete» в старину обозначали проблемы половой системы и воспаления мочевого канала. Примечательно, что первое венецианское гетто как раз и было огорожено каналами.

То есть со Средних веков гетто – это отгороженное место, где компактно проживали инородцы, чаще всего евреи. В случае гетто мы видим принцип разделения, когда Другой знаково отделяется от массы нормальных. Он живёт в специальном районе, носит специальную одежду, имеет другой оттенок кожи и другую религию. Создаётся дистанция, через которую определяется уже сам «нормальный», тот, кто живёт вне гетто. Апофеоз системы гетто пришёлся на 30-40-ые годы ХХ века, когда германцы стали использовать евреев, как актор национальной мобилизации – их грабили, убивали, огораживали и их же боялись. Страх перед Другим очень важен для создания гетто. Этот страх хорошо показан в романе Курцио Малапарте «Капут», где итальянский писатель посетил Варшавское гетто:

«И хотя немец силится припрятать этот свой мистический «страх», он неизбежно заводит о нем разговор и всегда в моменты самые неподходящие, особенно за столом, где, то ли разогретый вином и едой, то ли вновь обретший веру в себя, которая возвращается к нему, когда он не чувствует себя одиноким, то ли от бессознательной потребности доказать себе, что страха у него нет, немец выдает себя: пускается в разговоры о голодающих, расстрелянных и убиенных, и делает это с болезненным удовольствием, раскрывающим не только злобу, ревность, обманутую любовь, ненависть, но и жалкую, удивительную низость»

Гетто начинают своё распространение по Европе в XVI веке. Их тиражирование прочно связано с Реформацией и позицией, которую занял сам Мартин Лютер. Долгое время он вполне дружески относился к иудействующим, желал мирно перетянуть их в христианство, но в 1543 году, незадолго до своей смерти, написал памфлет «О евреях и их лжи». Там Лютер, который и без того не чурался мяса и крови, превзошёл сам себя. Он предлагал сжигать синагоги, уничтожать еврейские школы, бросать в темницы раввинов, изъять всё еврейское имущество, заставить молодых евреев заниматься истощающим физическим трудом, запретить им свободное передвижение и т.п. Идеями Лютера через четыреста лет вдохновились национал-социалисты, которые даже свой главный погром, знаменитую «Хрустальную ночь», провели 9 ноября, т.е. накануне дня рождения автора Реформации. Мартин Лютер первым в Новом времени предложил уничтожить образ жизни иудействующих, который бы больше не соприкасался с нормальным, «христианским» миром. А что это такое? А это как раз идея гетто.

Так началось формирование двойственного отношения центральной власти к гетто. С одной стороны, любое гетто находится в подчинении официоза. Проживающие в гетто поражены в правах, они гораздо беднее и необразованнее, чем «нормальные» и полноправные. Захочет полиция или государство – перевернёт любое гетто вверх дном, как это было с Черкизоном. Захочет – вообще гетто демонтирует, как это произошло с гетто в Кале. Но с другой стороны власть в дела гетто предпочитает не соваться. Оно отдано на откуп самому гетто, которое живёт по своим независимым законам и до поры до времени мало соотносится с тем, что происходит за его границами. Внутри гетто и рабство существует, и детская проституция, и плевало гетто на осуждающие эти практики законы. У гетто они свои. Ориентирующиеся не на Уголовный кодекс, а на «традицию».

Так повёлось с того же XVI века, когда Павел IV в 1555 году указал, что все евреи на папских землях должны жить в специальных поселениях. Там были и жёлтые шляпы, и ограничение перемещений, и самоуправление, основанное на власти раввинов. В общем-то, почти тот же набор, что и у лютеран, потому что Католическая церковь восприняла Реформацию, как удар извечных врагов Христа, т.е. евреев. Отсюда и одновременные с протестантами репрессивные меры по отношению к иудействующим. То есть ситуации с гетто – мы вас загоняем в определённое пространство, где вы отдельно от нас живёте по своим законам – примерно полтысячелетия. Создаёт такую систему центральная власть. Вспомним хотя бы «Юденрат», еврейское самоуправление в гетто. Нацисты не совались во внутренние дела гетто, отдавая их на откуп самим же евреям, которые, служа в еврейской полиции, порой жестоко поступали со своими собратьями по несчастью. Да и после поражения в Войне нацисты любили оправдываться, что поступали с евреями точно так же, как с ними на протяжении четырёх веков поступали католики и протестанты. Так почему судят теперь только их?

Отсюда вытекают два неполных и неверных понимания гетто. Первое о том, что гетто – это онтологический источник опасности для общества с которым власть ничего не может поделать. Второе – о том, что гетто сознательно сконструировано властью, чтобы общество сильнее сплотилось вокруг защищающего его государства. Первого мнения придерживаются условно правые, а второго условно левые. Истина, опять же, даже не посередине.

Во-первых, сама идея гетто заключается в изоляции какой-то этнической или религиозной группы, отличающейся от большинства. Но что всегда рождает изоляция? Изоляция рождает власть авторитета. Так происходит потому что больше не на что опереться. Изолированные общества куда более патриархальные, нежели открытые. Поэтому в гетто по определению воспроизводится власть авторитета. В случае евреев это была власть религиозных авторитетов, а в случае модернизированных обществ это власть криминала. Во-вторых, власть, если решает иметь с гетто какие-то дела, обращается не к нему, а к этим авторитетам. Если же власть игнорирует авторитетов гетто, то могут произойти масштабные беспорядки, как в 2006 году в Сан-Паулу. Тогда фавельских боссов вдруг захотели перевести в специальную охраняемую тюрьму, отчего забунтовали трущобы нескольких штатов, хотя, в общем-то, какое им было до этого дело? А дело в том, что авторитеты поддерживают иллюзию того, что гетто едино. Они выступают как бы от его лица, но на самом деле говорят с властью лишь от себя и того клана, который утвердился в иерархии гетто. Авторитеты гетто занимаются тем же, чем за забором занимается власть – убеждают подданных, что есть «мы» и «они», наша правильная традиция и их неправильная, и что мы, авторитеты, лучше других знаем и передаём нашу традицию во времени. Но в случае гетто, и это в-третьих, ни о какой традиции речи быть не может. Есть лишь суррогат.

Гетто пытается мыслить себя обществом, не являясь таковым. Когда гетто говорит «мы», то верит в то, что это «мы» существует, тем самым создавая некую традицию, которой на деле они давно лишились. Вместо традиции гетто производит стиль, который обозначает его как большую субкультуру, в лучшем случае племя, но не общество. А у любого стиля есть законодатели. И это авторитеты, которые прекрасно наживаются с гетто, пока оно дохнет, стреляет друг в друга и голодает. Кто следил за порядком в еврейском гетто? Сами евреи. Кто поддерживает структуру гетто в США? Да ведь сами криминальные банды. А кто стоит с винтовкой за воротами всего этого бедлама? Немецкий или американский солдат в сверкающей каске.

Достаточно упомянуть вопиющий случай Рудольфа Кастнера. Это был активный деятель сионистского движения и один из самых авторитетных венгерских евреев. В 1944 году Кастнер получил железные свидетельства, что немцы вовсе не переселяют евреев в гетто, а уничтожают их. В это время как раз готовилась депортация сотен тысяч венгерских евреев, и предполагалось, что Кастнер, обладая новой информацией, попытается как-то их предупредить или этой отправке помешать. Вместо этого Рудольф Кастнер, ранее действительно помогавший евреям, решил договориться с верхушкой III Рейха. В обмен на большую сумму, Рейх разрешил сионисту вывезти почти полторы тысячи евреев в Швейцарию. Среди «счастливчиков» оказались родственники Кастнера, друзья, товарищи по сионистскому движению и состоятельные предприниматели – в общем, те, кто мог заплатить две тысячи долларов за место. Сотни же тысяч обыкновенных евреев отправились в совсем другую страну. Удивительно, но еврей Кастнер после этого спокойно наезжал в ещё нацистскую Германию, вёл там какие-то свои дела, а после Войны стал политическим деятелем в Израиле. Но правда вскрылась. Разразился жуткий скандал, премьер-министр Моше Шарет подал в отставку, а самого Кастнера в 1957 году неизвестные избили на улице, отчего он и умер. В 1960 году на суде Эйхман свидетельствовал против Кастнера: «Он согласился помочь уговорить евреев, чтоб они не сопротивлялись депортации и даже сохраняли порядок в пересыльных лагерях, если я разрешу нескольким сотням или тысячам молодых евреев легально эмигрировать в Палестину».

Отношения авторитета-Кастнера с нацистами хорошо иллюстрирует взаимосвязь гетто с властью. Внутри правит авторитет, который убеждает гетто в том, что является хранителем традиции и поможет гетто выстоять против окружающего мира, но на деле гетто он всего лишь использует. Вот как в случае с Риком Россом, безвестным негром, который подсадил Америку на крэк. Как негр из гетто мог напродавать кокаина на 2,5 миллиарда (!) долларов? В этом ему помогло ЦРУ, которое, по оптимистической версии, не препятствовало притоку кокаина из Никарагуа и, по пессимистической версии, этому притоку даже способствовало. Так США решали проблему с оплатой контрас, воющих в Никарагуа против сандинистов. Рик Росс потом отсидел четырнадцать лет, вышел на свободу, теперь пишет книги и рассказывает, как он исполнил американскую мечту – сделал себя сам. А то, что в ходе этих самоделок откинулась куча народа, бывшего гетто-авторитета как-то не очень волнует.

Но гетто существует не только на уровне городской топонимики. Эта модель перенесена в политику. Так же, как существуют благополучные районы и вонючая окраина, существуют и правильные, чистые, стерильные страны и страны плохие, неправильные, ненормальные. Иными словами, есть страны-гетто. Причём гетто страна становится не сама по себе, не из-за внутренних качеств, а благодаря отношению к ней метрополии, т.е. наиболее развитых стран. Так когда-то было с СССР, Ираном, Кубой, Китаем, Японией, а теперь вот с Северной Кореей. Можно привести другой свежий пример. После военного поражения августа 2014 года Украина взяла курс на геттоизацию сепаратистских территорий. Предполагается превратить ЛДНР в отстойник для всякого рода сброда, отгородиться от него и сделать так, чтобы население на отделившихся территориях захотело вернуться обратно. Ту же стратегию Украина применила по отношению к России. Отсюда все эти рассказы про то, что когда к 2017 всё развалится, будем возить гуманитарку к Спасской башне. Геттоизации России даже было положено символическое начало – построение стены не только на границе Украины, но таковые же планы в Прибалтике и прочее «мировое» осуждение.

В реальности гетто больше напоминает сама Украина. Точнее то, что её сделало таковой – Майдан. По своей структуре это было классическое гетто, самоуправляемое и огороженное, этнически однородное и протестующее, одновременно независимое, но и подчинённое, да к тому же имеющее такого же онтологического врага, какого имеют негры или латиносы. Майдан управлялся авторитетами, которые доказывали, что знают и хранят традицию украинства лучше, чем остальные и, как все авторитеты, они были связаны с корпорацией власти. Вот всё в итоге и вылилось в то, что эти авторитеты стали новым правительством, а простые участники или радикалы получили куда меньше того, за что боролись. Это ставит другой важный вопрос – может ли гетто и копящиеся в нём социальные противоречия стать революционной силой?

Для начала не стоит уповать на всевластие СМИ. Они мало что решают, если на то нет желания метрополии, воли того самого благополучного центра, куда мечтают свалить жители гетто. Именно метрополия определяет, кто живёт в гетто, а кто нет – определяет точно так же, как развитый городской центр указывает нерабочим окраинам на своё место. Так, в 2012 году в ЮАР произошёл расстрел протестующих одного из шахтёрских гетто. Полиция настреляла больше тридцати человек. В упор. На камеры. Но кого это волнует? Кто-нибудь что-нибудь слышал про кровавый режим ЮАР, расстреливающий мирных протестующих? Нет, потому что ЮАР символически включёна в правильную Систему ценностей. Это не гетто, хотя по факту – гетто и ещё какое. Об этом же, кстати, хороший фильм «Район № 9», рассказывающий об инопланетном гетто под Йоханнесбургом.

Гетто реактивно, потому что этнос, туда заключённый, оторван от своих корней. Революционные события в истории случаются, когда при крушении сельской общины образуются массы лишних людей, готовых рискнуть своей жизнью ради получения статуса, который они не могут заработать ничем иным, кроме насилия. Это правило работает даже в случае мусульманских гетто. Ведь традиционное общество уже сломалось, уже выпустило из себя миллионы суннитских спор и они вполне себе проросли на новой земле, адаптировались, укоренились, стали чем-то иным, новым. Авторитеты гетто, разумеется, этого признавать никак не хотят и по-прежнему считают себя хранителями традиционных ценностей. Но любая форма, лишённая внутреннего содержания, просто неспособна воспринять чужую полноту и начинает зацикливаться на второстепенных, обрядовых вещах. Поэтому хиреющему, но всё-таки полуторатысячелетнему европейскому нарративу вдруг противопоставляются все эти смешные заковыристые татуировки, спущенные штаны, уличные песни, обесцененные элементы ислама и латиноамериканской мистики.

Увы, всё, что может дать гетто – это бунт, массовые беспорядки, криминальные кланы, террористические группировки, новую племенную организацию, в какой-то степени варварство. Этого уже не мало, по нынешним временам это даже очень много, но вот, собственно, и всё. В редких случаях, когда государство совсем слабо, как в Сальвадоре, гетто может претендовать на параллельную социальность. В Европе же гетто пока ещё малочисленны. То есть гетто не может создать своего долгого повествования по причине того, что ему не на что в этом повествовании опереться. Ты ведь уже переехал в чужое общество, ты уже отказался от значительной части себя и своего этноса. Тебе просто нечего противопоставить тем, кто живёт вне гетто. Ну, разве что убить кого-нибудь и закономерно сесть. Поэтому представители гетто могут лишь включиться в чужую историю, как это сделала молодёжь, уехавшая из Европы в ИГ. А ещё гетто может создать свой стиль.

Стиль гетто – это попытка воссоздать свою традиционную историю, когда её уже нет. И вот тут-то, может быть, начинается самое интересное. Ведь в гетто стиля живут не одни только мусульмане и мексиканцы. В них живут всякого рода активисты, субкультуры, поп-артисты и особенно страны бывшего соцлагеря. Там гетто стиля просочилось всюду – от политики до причёски провинциальной девушки. Но об этом в следующий раз.

#ПК_статья #ПК_этнография #ПК_фильм