«Россия – ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек». Если верить Гиппиус, то Мережковский набрался смелости и выпалил обер-прокурору Синода, высохшему от желчи Победоносцеву, что это вы сделали Россию такой. Какая-то манихейская пастораль: концентрированное охранительство, не дающее лихому человеку взять в руки топор и интеллигент, вопреки здравому смыслу борющийся за это право. А всё ведь сложнее. Хочется, чтобы было сложнее.

Бывает, бредёшь по России, может быть, в Уймонской долине, может быть в Карелии, а вокруг глушь. Убитые деревни, обурьяненный тракт. Никого нет до самого горизонта. И вчера никого не было. И завтра не будет. Вдруг навстречу человек. Обязательно косматый, обветренный – пока дойдёт, всё успеваешь передумать. Откуда он тут? Зачем? Подойти, спросить? Поравняешься, а он минует из ниоткуда в никуда, будто и нет тебя, незачем внимания обращать. Казалось бы, если встречаются в пути два живых существа, то должны они поздороваться, помочь друг другу, жизнью обменятся, ан нет, здесь всё иначе – угрюмо пройдёт мимо, будто ты ему всё молчание испортил.

А когда оглянешься, поймёшь – это же лихой человек был.

О таких на привалах рассказывают. Вроде того, что шёл по лесу, грибы собирал, а навстречу человек – лицом в землю смотрит, туда же обрез ружья направлен. Ну, думаю, вот и смерть пришла, сейчас угробит свидетеля, чтобы я его тайну не выдал и будет в своём бандитском ремесле даже немножечко прав. А шатун посмотрел угрюмо, слегка качнулся в руке обрез, и молча дальше последовал. Прошёл от березки к сосенке и исчез. Такая история. Не поверишь, пока сам с шатуном не повстречаешься.

Много их было в России. Бежали от крепостничества, от книжной справы Никона, от солдатчины, поборов, малоземелья и того жуткого ощущения, которое бывает, когда выходишь поутру на порог и понимаешь, что больше так просто не можешь. Кто в тайгу лез, кто в скит закрывался, иные на радениях взыскивали Солнце Града… О русских шатунах писал Николай Гумилёв в неоконченных «Весёлых братьях» – заурчало что-то в российском подбрюшье, зашевелилось, пошли угрюмые мужики на Петербург и Москву. Шли шатуны и у Блока – как раз была метель, ревущая средь шинелей и улиц. Немало среди беглецов было душегубов, кандальной сволочи. Чуть зазеваешься – прирежут. Лихие, конечно, никакие не девяностые. Лихими бывают люди. И бродят они по ледяной пустыне.

Метафору Победоносцева обычно сводят к разговорам про государство, которое, де, последний европеец на пути варвара с кистенём. В ответ шипят, что власть душит свободу. Как будто нет ничего другого, кроме этого надуманного противостояния. Ведь даже в сказках есть три дорожки. Кто-нибудь ставил себя на место лихого человека? Кто-нибудь засовывал в рукав гирьку и шёл на дорогу, чтобы огреть купца по макушке? Это ведь отдельная плоскость, гладкая, как лёд на озере, которое подмёл ветер. Жизни не хватит, чтобы пройти. Тут и жуткие убийства, и подвиг отшельничества, и обязательное раскаяние. Сплошной Достоевский и немного Летова. Даже могучее государство рассейское, когда попадало в беду, призывало на помощь лихих людей. Потом мужиков, рубивших французов топорами, назвали партизанами, а гражданин-мясник теперь стоит на Красной Площади.

Лихой человек не антагонист России и не её сторонник. Он сам по себе. Ходит, бродит, ищет чего-то. То ли разбойник, то ли святой. На голове шапка, под шапкой взгляд. Борода обязательно. Нож какой-нибудь, ватник, мечта за пазухой греется. Коренной житель ледяной пустоши. Всё-таки очень точно сказано. Прекрасная фраза. Была она или нет – не важно. Есть ведь пока Россия и её пустыни. Есть, славу Богу, лихой человек. Порой его ещё можно встретить где-нибудь на окраине. Средь шатунов идёт подлинная, свободная жизнь, недоступная ни государству, ни анархизму.

Но с каждым годом зимы теплеют. Россия цивилизуется и лихих людей становиться всё меньше. Нужно торопиться, пока всё окончательно не растаяло. Ведь кто живёт в лужах? Либерал, да социал-демократ. Спорят из-за мокроты брызг. Тогда как нужны морозы. Лёд нужен. А там глядишь, снова завьюжит небо. Прокатится по земле позёмка, ожжёт лицо. Скроется в метели родная панелька. Скроется церковь. Проснувшаяся под сердцем тяжесть потянет в последний путь.

Россия – ледяная пустыня, по которой бродит лихой человек.

#ПК_публицистика