К сожалению, я русский шовинист. Ничего не могу с этим поделать. Я понимаю, что это неправильно, но Россия сильнее меня. Это не значит, что я презираю или ненавижу другие народы – нет, я их даже люблю, но почему-то кровь кипит и душа шатается от одних только русских. Порой даже плачу. Так мне всё в русских нравится.

Речь не о величии. Когда кто-то начинает говорить о величии, сразу становится скучно. Здесь возникает сравнение, потому что великим можно быть лишь в соотношении с чем-то. Если кто-то велик, значит, кто-то не велик, иначе теряется смысл величия, как превосходства над остальными. Зато появляется потребность в выявлении критерия величия. И начинается сравнивание культур, военных побед и квадратных километров территорий. Такая гордость это всегда что-то примитивное, каменное, этакая тусклая, непроветриваемая пещера. Сидят в ней люди и пальцы с обгрызенными ногтями загибают – ведут счёт своему величию.

Мой шовинизм в другом. Я догадываюсь, что есть народы более развитые, сильные, успешные, умные и красивые, но все они оставляют меня равнодушным. Трогают только русские. Наверное, это естественно для человека, родившегося в комплиментарной для него среде, хотя если в этой среде и гордятся русскими, то, опять же, гордятся на основе величия. Балет, мол, Достоевский, ракеты и театр кошек Куклачёва – захотим, завтра весь мир в труху. Такие вот мы великие. А мне это кажется мелочью. Я не понимаю чем Суворов так уж лучше Веллингтона или ещё сотни-других полководцев. Я вот даже точно знаю, что ничем он не лучше. Зато знаю, что Суворов просто другой.

Вот, скажем, английский пэр, веками держал свой английский хер. Служил короне, сражался, погибал, получал награды и замки. Ожидаемая, предсказуемая судьба, передающаяся из рода в род. Нет такого, чтобы хрустнуть о колено подпиленную шпагу и занять противоположную сторону, сыгрануть за чартистов и ИРА. Это в Англии где-то в XVII веке всё осталось. А сейчас хоть на сто лет вперёд загляни и будь уверен, что всё также служит короне бравая английская рать. Ну, разве что посмуглеет слегка. Ещё через сто построят британцы космолёт и назовут: «Queen Mary». Вплоть до скончания мира ясно, чем будут заниматься англичане и что заниматься они этим будут с полной отдачей сил.

У русских не так. То революция, то переворот, то разнузданная свобода, то снова собирательство, то разбазариваем собранное. Било-било офицерство революционеров, сначала студентиков, а в Первую революцию войсками давило московский бунт, через десятилетие расстреливало агитаторов на Германском фронте, а потом р-р-р-а-з и треть уцелевшего офицерского корпуса перешла на службу к большевикам. Чтобы в будущем, пережив все чистки и войны, так и не предпринять серьёзных попыток сохранить Советский Союз. Вот такая чехарда. От Витте к Паше Мерседесу. А, да, самое важное – потом ещё генерал Макашов скажет, что не будет на нашей земле ни сэров, ни пэров, ни херов. Может ли так сказать английский рыцарь? Не может. Потому-то он и рыцарь.

И такое с русскими сто раз на дню – курбчинка какая-то – может от него и взялось. Здесь трагедии столько, что от неё не ужасаешься даже, а просто устаёшь. Поэтому вздыхаешь и ложишься на снег умирать – событие, так поразившее Ницше. Здесь у нас излом есть, вечный неожиданный поворот, начинающийся без всякого знака. Тебя в любой момент может выкинуть с колеи, вот чем хороша Россия. Взял кость, сломал её пополам, потёк мозговой сок – это мы, русские. Разные мы, даже на лицо часто непохожи, но бурлит внутри то, что делает нас общими.

Это сразу понимаешь. Вот назовёт кто-то себя в очереди за справкой Криводановым, и сразу ёкает сердце. Отступи чуть-чуть назад и увидишь, что был крестьянский род Криводановых, и при случае стали одни Криводановы фронтовиками; другие с топорами продотряд в кустах поджидали; двоюродный прадед в известного учёного выбился, открыл витамины силоса для советской скотины; а кто-то, улучив момент, удрал из страны, да ещё заграницей гадости о ней рассказывал, а там всё и записали. То есть в одном сегодняшнем Криводанове, получающем свою мерзкую справку, сокрыта целая жизнь, роман целый, а он зачем-то вырос таким банальным, таким предсказуемым, одна фамилия хорошая осталась. Поэтому так пошло, когда кто-нибудь в России тревожится о гендере – дураки, здесь землю копать опасно, потому что кровь невинных пойдёт, а вы с гендером носитесь. Здесь куда ни глянь – что-то было, а вы всё про свой чикин-пикин!

Вот хотя бы посмотришь на старичка с синими глазами. Обычный вроде старичок, попутный. И диву даёшься – хрен знает, чем этот старик по жизни занимался. Может убийцей был, душегубом, а может спутники проектировал? В Европе не так – там жизнь на лице написана. Благообразная, честная, правильная. Если же кто-то обманывает, притворяется добреньким, а сам детей в подвале щупает, соседи тут же бегут на телевидение, где с обидой рассказывают: «…и подумать не могли, такой милый человек!». Потом новость ещё долго обсуждается по всем каналам – мы думали, что он приличный человек, а он, негодяй, нас обманывал! Кажется, у Набокова в «Приглашении на казнь» главного героя осудили за то, что он был непрозрачный. Он не проглядывался насквозь, был непонятен людям, а там, где непонятость, там страх. Вот русские люди пока ещё непроглядные. Они ещё против логики и это хорошо.

Я кайфую, когда в электричке люди с песнями и прибаутками торгуют всяким хламом. Мне нравятся бабки у подъезда. Я всё сразу понимаю, если мужчина потрёпанного вида спрашивает не: «Кто последний?», а «Кто крайний?». В разрушенных заводах и покинутых деревнях я вижу строки нашей каменно-деревянной Библии. Написано развалинами – не гордись, величие твоё просто блеф, который зарастёт полынью. А мат русский хрустит как снег. Ну, здесь же реально круто! Чё хочешь делай! А не хочешь, лежи на диване о чём даже одно из главных произведений русской литературы. Здесь есть моногородское гетто со злыми аборигенами и сверкающая Москва – осталось только нафантазировать справедливый бунт. Есть портвейн «777», дуры, хорошие книги, свободная ещё Сеть, большой рынок оружия, куча проблем – всё есть для жизни. Всё. Просто поймите это. Ты думаешь, что живёшь в Мытищах, но на самом деле родился в Беловодье.

Но в последнее время я чувствую, что моя любвеобильность проходит. Хочется чему-то поразиться и что-то приукрасить, а нечего. Всё уже закрашено цветами из «Икеи». Остываем мы. Нормализуемся. Закрываются древние рюмочные, появляются платные парковки. Даже гопники из крупных городов почти исчезли! Чёрти что творится. Коварный Синедрион приводит русских в порядок. Они стали лучше одеваться, и даже зерно теперь не закупаем, в чём был определённый абсурд и плохое чудо, а экспортируем больше всех в мире. Поэтому я очень не люблю Владимира Путина – он превращает Россию в нормальную, размеренную, цивилизованную страну. Будет у нас рано или поздно большая Польша, будут вежливые люди в отделениях «Почты России» и так противно жить станет, что она, жизнь, покажется преступлением всякому честному человеку.

Горько и сладко быть русским. Горько – потому что ждёт нас впереди лишь хорошее. Ведь, сколько бы с девяностых не пугали народ скорыми апокалипсисами, они что-то не приходят. Предлагают ещё подождать, уверяют, что вот скоро, вот прямо в 2017-ом, вот в следующем десятилетии, но… всё намного проще. Проехали мы свой крутой и вечный поворот. Кто проспал остановку, тот сам виноват. А сладко – потому что можно зажмуриться и себя во рту языком погонять – всё же повезло родиться русским человеком. Он всегда способен удивить. Прежде всего, самого себя.

Такие вот мысли. Может я не шовинист, а просто ёбнутый, но это и хорошо. Тем и спасусь. А попутно вас к тому призываю. Вот и картинка хорошая.

#ПК_публицистика