Вчера вспоминали Дебора. Немногочисленные было люди почтили день рождения стратега, что само по себе подозрительно – отшельник Ги Дебор не одобрил бы к себе такого внимания, тем более, не одобрил оформления себя и своих идей в календарный цикл. Поэтому о Деборе лучше говорить на следующий день. Так, как заповедовал он сам – даже в малом создавать несвоевременные, не подчиняющиеся счёту ситуации, с помощью которых создаётся неотчуждённая жизнь.

Если набрать в поиске «ВК» «Ги Дебор», как должен поступать каждый уважающий себя писака, подшакаливающий за случайными репликами, можно наткнуться на удивительную запись. В сообществе «Подслушано Харьков» было опубликовано замечание: «Анонимно. Люди, у которых Айфон 7. Почему я вижу вас в автобусах?». В комментариях же последовал следующий ответ: «Отсутствие собственного автомобиля – вызов против "отчуждения" присущего современному "обществу спектакля", по Ги Дебору. Короче, иди нахуй!». Вроде бы и неплохо. Даже «нахуй» зачем-то слитно написано. Но это, знаете ли, есть такая порода людей – прознали про репликанты и Спектакли, вот и вставляют их в жизнь ничего не подозревающих харьковчан. Выпендрёжа ради, наверное. Какое отношение это имеет к дню рождения Дебора? Да никакое. Просто занятная деталь.

Но в этот же день родился Жак Мерин, возможно единственный европеец, кому шла «джихадистская» бородка. На остальных белых она выглядит смешно и нелепо, будто мошонка вместо головы, а вот Мерину ничего, очень даже шла. Мерин прославился, как неутомимый бандит, который убивал и грабил банки. Это были святые времена, когда за ограбление кассы в составе ОПГ могли дать каких-то полтора года, а видеокамер днём с огнём было не сыскать. Мерин пытался сойти за благородного разбойника, чьи преступления совсем не преступления, а борьба с Системой. Наверное, отчасти так и было – ведь он совершал то, что обыкновенного бандита с прибылью на уме сразу бы отпугнуло. Ещё Мерин очень любил славу, эффектно позировал и написал бахвалистую автобиографию. Классический самовлюблённый бандит, который хочет, чтобы о его преступлениях знало как можно больше людей.

Ги Дебор и Жак Мерин были современниками. Оба даже писали. Как говорится – единственное, в чём Ги Дебор и Мишель Фуко соглашались, так это в том, что книга Мерина необходима к прочтению. Лично они знакомы не были, да и вряд ли знаменитый преступник догадывался о существовании теоретика ситуационизма. Впрочем, Мерин мог что-то слышать о Деборе и его идеях. Связь могла существовать через Жерара Лебовичи, продюсера-миллионера самых экстравагантных взглядов. Лебовичи в Латинском квартале Парижа даже выкупил целый кинотеатр, где круглосуточно крутили завывающие фильмы Дебора. Как-никак Жерар Лебовичи в 60-70-х был самым влиятельным агентом в мире французского кино. Он с детства хотел быть актёром, но из-за семейных утрат пришлось заниматься скобяным делом, пока оно не позволило Лебовичи разбогатеть. Вот тогда-то он и подступился к своей главной мечте – кино. Второй страстью таинственного миллионера, вечно скрывающегося от фотографов, был преступный мир. Когда Мерина в 1979 году вместо ареста укокошили (всех уже достали его бесконечные побеги), Лебовичи поступил смело – взял на воспитание дочь «врага государства №1» Сабрину. А за пять дней до своей смерти Лебовичи встречался с Жаном-Полем Бельмондо, не оставляя попыток «правильно» экранизировать запрещённую книгу Мерина «Инстинкт смерти». Впервые её издал, опять же, Лебовичи. Тоже смелый шаг. Вполне возможно, что за это Лебовичи и убили.

Но причём тут знаменитый актёр Бельмондо? Дело в том, что ещё в 1977 году Бельмондо за полмиллиона франков купил права на «Инстинкт смерти». Подготовкой к съёмкам заведовал Лебовичи, который столкнулся с трудностями – кто-то забоялся экранизировать житие ещё досаждающего властям преступника, а кто-то его презирал и считал маньяком, даже расистом. Еврей Лебовичи в Мерина же был буквально влюблён. Он хотел начать фильм о человеке, калечившем полицейских, титрами: «Слава Жаку Мерину!». Фильмом интересовался Годар, но ничего не вышло – Бельмондо неожиданно сдал назад и отказался участвовать в чём-то хоть как-то связанном с Мерином. Возможно, на Бельмандо просто надавили сильные мира сегодня. Ещё живой Мерин был костью в горле полиции, спецслужб и даже правительства. Всё-таки «Враг государства №1». Так Лебовичи, чуть ли не единственный человек во Франции, кто мог выпустить не ходульную, а провокационную, яростную картину о Жаке Мерине, оказался не у дел. Скоро о преступнике вышли другие фильмы, которые, как можно понять, не предварялись лозунгом: «Слава Жаку Мерину!». Ведь Лебовичи был тем, кто мог отказать молодому автору в публикации рукописи на основании того, что «ваш текст недостаточно экстремистский».

В 1984 году Лебовичи пришёл на тайную встречу. Она проходила на подземной парковке авеню Фош, хотя Лебовичи ненавидел и закрытые пространства, и в особенности парковки. Этому были причины – мать Лебовичи однажды навсегда увели нацисты, но она успела спрятать детей в какой-то каморке. Встреча проходила в машине киноагента. Неизвестный с заднего сидения автомобиля выпустил в Лебовича четыре пули. Одну гильзу аккуратно поставил на приборную панель. Всё-таки у той эпохи был стиль. Скорее всего, убийство связано с апологией Жака Мерина. Либо Лебовича убила полиция, исходящая пеной, что кто-то пытался канонизировать память ментобоя, либо расправились бандиты, возможно бандиты из Югославии, которые были связаны с прокатом одного из фильмов про Мерина. А за прокат во Франции отвечал Лебович, которого могли укокошить ещё из-за того, что он мешал нарождающемуся рынку видеопроката. В любом случае, одиозный кинопрокатчик вышел из рамок дозволенного. Он мог сколько угодно шокировать публику или срывать россыпь гневных статей, но его апология терроризма и криминала стала слишком навязчивой. В какой-то момент Лебович остался серьёзным там, где после удачной шутки уже стихает смех, и публика с закрывающимися улыбками смотрит на того, кто всё это время не смеялся. Убийцу Жерара Лебовичи не нашли до сих пор.

В убийстве Лебовичи обвинили его друга Ги Дебора. Он уже давно живл отшельником, нигде не работал, жутко бухал и разрабатывал настольную ролевую игру, основанную на трактате Сунь-цзы. Газеты захлёбывались – сатанист, коммунист, куплен генералами КГБ, маоистами, в общем, шатает наш западный мир перекрасившаяся дорическая колонна. Дебор обвинений не выдерживает. Всю вторую половину жизни он стремился к тому, чтобы не замечать прессу, но после убийства друга он пишет «Соображения по поводу убийства Жерара Лебовичи» и добивается, чтобы три газеты по его выбору сознались в клевете. Режиссёр охватил весь политический спектр – коммунистическую «L'Humanite», крайне правую «Minute» и центристскую, общенациональную «Le Journal du Dimanche». Кстати забавно, что в правой «Minute» публиковались разоблачения Жака Мерина, который, де, своими выходками разлагает единство нации и способствует проискам внешних врагов. Поэтому Мерин почти укокошил бывшего мента и журналиста Жака Тилльера, писавшего для «Минутки» антимериновские статьи. Примечательно и то, что разом накинулись на Дебора вроде бы непримиримые враги, что ещё раз доказывает правоту его теории.

В памфлете Дебора около восьмидесяти страниц. Сегодня они стоят от нескольких евро до пятнадцати долларов. Закономерная судьба тех произведений, чьи авторы боролись с копирайтом. В «Размышлениях» Дебор последовательно полемизирует с газетными шаромыжниками, что, конечно же, было ошибкой. К 1985 году Дебор измучен алкоголизмом, ему физически больно от запущенных болезней, которые он не хочет лечить. Режиссёру чуть-чуть за пятьдесят, а он уже похож на дряхлые здания любимого им старого Парижа. Измученный подагрой Дебор не выдерживает и пускается в скрупулёзные разоблачения журналистских писак, включаясь в описанный им же Спектакль. И хотя стратег постоянно добавляет, что прессе не стоит уделять внимания, но страница за страницей, вычёсывая все журналистские кляузы, Дебор этот свой тезис нарушает. Даже то, что далее режиссёр запрещает прокат всех своих фильмов, делу не помогает. Видно, что Дебор потревожен, что прежнее спокойствие и замкнутость изменили ему. Убийство Лебовичи стало одной из причин последующего самоубийства интеллектуала.

Ги Дебор напоминает, что в 60-70-х терроризм и бандитизм обдала романтическая пена новой волны. Стрелять в полицейского было модным. Грабить банки было модно. Бунтовать было модно. Западноевропейские правительства ничего не могли поделать с молодёжными протестами, поэтому спецслужбы обратились к преступному миру. Тот за соответствующее вознаграждение должен был взять на себя грязную работу, которую не могла выполнить полиция. Убийство Лебовичи – это всего один пример из целой серии подобных убийств, подрывов и загадочных смертей. Это, конечно, была только часть правды – революционность всегда связана с преступным миром, а в грозовые семидесятые с бандитами якшались все. Писания Дебора могли показаться безумием, конспирологией, но сегодня документы ясно показывают, что, например спецслужбы из «Гладио», натовской подпольной сети в странах Западной Европы, регулярно передавали вооружение и даже взрывчатку своим «support». А за этими «support» столько терактов с обрубленными концами, что правды о них уже никогда не узнать.

Такая вот небезосновательная версия убийства кинематографиста Лебовичи.

А Ги Дебор покончил с собой в 1994 году. Вы уже тогда, наверное, родились. Он не хотел умирать от старости, от болезней. Большинство его знакомых были убиты, когда-либо сидели в тюрьмах и участвовали в восстаниях. Он просто не мог скончаться самостоятельно. Не поняли бы. Не совершив в жизни чего-то практически радикального (не считая бунта 68-го, который интеллектуально обошёлся без убийств и расстрелов), Дебор изобрёл ещё одну ситуацию. Он запил. Не по пятницам или праздникам. И не по вечерам. Он старался пить круглосуточно. Он допился до периферического неврита – его тело было настолько отравлено алкоголем, что воспалились нервные узлы. При этом заболевании конечности отнимаются, но мускулы и суставы жутко болят. Дебор всегда иронично замечал, что его критикуют за какие-то смешные вещи, тогда как его алкоголизм почему-то никто не берёт в расчёт. А ведь хорошо написано:

«Но мне часто с утра требовалась русская водка. Другие напитки пьют за едой и в течение дня, между приемами пищи. Некоторые сорта вин приятно пить по ночам, вперемешку с чем-нибудь более крепким, а потом опять хорошо идёт пиво, поскольку оно вызывает жажду. Бывают напитки, которые надо пить на исходе ночи, под утро. Понятно, что из-за такого времяпровождения у меня оставалось мало времени для творчества, и это очень даже правильно: писать следует редко, ибо прежде, чем достичь мастерства, надо долго пить».

Он прервал свою жизнь выстрелом в сердце. Тогда много писали, что режиссёра довели, что его затравили, но жена Дебора, Элис Беккер-Хо, ответила, нет, если вы так говорите, то совсем ничего не понимаете. Это не его довели до самоубийства, а он решил окончить себя. Дебор сознательно ушёл от славы и столицы, затворившись в доме-крепости в Шампо, что в Бретани. Там он сознательно же пил, пока не превратился в проспиртованную развалину. Всё в соответствии с переработанной мудростью из Сун-цзы: «Заведи войско в место смерти, и оно будет жить». Вместо предписанных радикалу моделей игры, когда нужно калечиться и умирать, Дебор выбрал саморазрушение в одиночестве. Такая вот личная революция. Это, кстати, задолго до появления «Бойцовского клуба» придумано.

Сегодня идеями Дебора мало кого удивишь. Они включены в Зрелище, а какой-нибудь московский студент, давно сходивший на соответствующую лекцию, опять хмыкнет: «А, снова вы о ситуационистах, лучше бы о спекулятивном реализме упомянули». Как можно понять про «спекулятивный реализм» ввёрнуто, чтобы заранее показать этому студенту охранную грамоту – не переживай, вэшэист, мы в курсе. Дебор действительно артикулирован. В Европе о нём издано много книжек, детки социальной элиты изучают мысли стратега в университетах (говорят даже на курсах по PR и рекламе), да и в Каннах нет-нет, но вспомнят о режиссёре-разрушителе. На этом основании часто заключается, что Дебор проиграл и идеи его тоже проиграли. Это, наверное, так, потому что Спектакль не сокрушается интеллектуальным террором, которым занимались Дебор с товарищами, а разрушается он непосредственно – уничтожением той экономической ситуации, которая его породила. Хочешь свободы путешествий? Недостаточно стать коммерческим бродягой Дхармы. Нужно разрушить железные дороги и аэропорты, которые вытеснили из жизни ощущение пути, реального и опасного проживания дороги, превратив её в более-менее безопасную транспортировку из пункта «А» в пункт «Б». По этой же причине, кстати, пошлы все будущие путешествия человека в космосе. Они будут такими же скучными, как путь маршрутного автобуса из Кемерово в Колывань. Разве что не на Барабинскую степь будут пассивно смотреть, а на Магеллановы облака.

Но, всё-таки, Ги Дебор маленько не об этом. Он о том, как читать Гегеля в постиндустриальную эпоху. А у Гегеля есть рассуждение, что Дух достоин обрести Истину лишь в состоянии полного опустошения. Такая позиция становится возможной, когда Дух может «смотреть в лицо негативному и утверждаться в противостоянии ему». Кстати, если поискать это выражение, то в разных источниках оно будет повторяться тысячу раз даже без формальных изменений. Здесь тоже явно что-то не так. Обман какой-то. Но да ладно. Говоря метафорически необходимо встать посреди руин, посмотреть в глаза тотальной негативности, преодолеть её и утвердиться в чём-то положительном, трансцендентном.

Вот программа действий по Дебору: чтобы победить, нужно занять проигрышную позицию. «Заведи войско в место смерти, и оно будет жить». Умри для мира, стань непопулярным, откажись от предложенных ролей и спляши то, что нравится именно тебе или не пляши вообще, определись не через справочник, а через себя, отойди от схем, линий и клише. Твоё решение необязательно может быть новым. Важно, что оно будет твоим. А значит, преодолевается негативность, понемножку оживает человек, возвращает себе те неотъемлемые черты, которые были отчуждены Спектаклем в представляемое.

Но теория предыдущего абзаца невозможна без жертвы. Обязательно нужно лишиться того, что не покупается. Иначе всё останется пустыми словами. Жак Мерин играл-играл в бандита, красовался и фотографировался, но всё-таки перешёл черту, выбился из роли францивудского Робин Гуда, перестал удовлетворять условиям задачи и был расстрелян ментами средь бела дня. Жерар Лебовичи сделал большое состояние, был одним из главных людей французского Зрелища, эпатажничал вполне в духе времени, но в какой-то момент превысил дозволенную скорость, не вписался в поворот, не понял, что давно пылит по обочине, и вот уже некто набирает телефонный номер, чтобы назначить Лебовичи его последнюю встречу. Ги Дебор, написавший одну из ключевых книг столетия, икона молодёжного бунта и блестящий интеллектуал, осознав, что из этого следует, затворился в Шампо и методично разрушил тело алкоголем. Но и умер не от него – прервал жизнь пулей.

Всего три примера, как можно. Как надо. К тому же всегда можно придумать что-то своё. Главное помнить вот что. Сначала следует полное опустошение. Затем столкновение с негативным и его отрицание. В случае успеха рождается преодоление, ведущее человека к жизни, полной отчаяния и любви, страха и величия, горести и доброты.

«Заведи войско в место смерти, и оно будет жить».

#ПК_статья #ПК_фильм #ПК_теория #ПК_библиотека