Режиссёр Кирилл Серебренников человек подчёркнуто западный, более того, русский западный. А это часто вызывает осложнения вроде культурного пиелонеофита. Достаточно распространённый недуг – носитель, пытаясь закрепиться в новой для него страте, начинает фанатично отстаивать ценности этой страты. Так сказать, быть большим роялистом, нежели сам король. Вот и Кирилл Серебренников снял новый ориенталистский фильм о России.

Фильм «Ученик» в этом плане мало отличается от нашумевшего «Левиафана» Андрея Звягинцева. Это уже знакомый нам ориенталистский подход к искусству. Ориенталистский – это значит, что в произведении отображена не российская действительность или представление об этой действительности россиян или самого художника, а взгляд на Россию и русских со стороны, издалека, с Запада, что неминуемо рождает оптическую иллюзию. Причём позиция «издалека» не становится бесстрастной позицией наблюдателя, а выглядит шаблонной, даже карикатурной позицией западного дискурса и западного же обывателя.

Это естественно, потому что «Ученик» является кинопереложением драмы «Мученик» современного немецкого писателя Мариуса фон Майенбурга. «Мученик», филологически удачно превращённый Серебренниковым в «Ученика», ставится чуть ли не по всей метрополии, где пользуется неизменным успехом. Тут-то и кроется главная ошибка – Серебренников, перенеся западный контекст на российскую почву, создал картину неестественную, неорганическую для самой России, о которой, вроде бы, фильм и должен был рассказать.

Завязка фильма связана с нежеланием ученика Веньямина ходить на уроки плавания в школу. Уже диссонанс – уроки плавания в российских школах? Ну, разве что в каких-нибудь элитных, московских заведениях или профильных физкультурных школах. Ладно, поверим, в провинции тоже встречается задрипанный школьный бассейн на двадцать пять метров. Но когда показывается огромный водный стадион, где занимаются школьники – стадион, какого нет у многих российских университетов, становится ясно, что картина, скорее всего, снова будет не о России, а о представлении России за рубежом. Там такие бассейны вполне себе дело естественное, но мы, учившиеся в совсем других школах, сразу замечаем нарочитую искусственность фильма.

От деталей она перекидывается к сюжету. Худенький Веньямин, вооружившись Библией, начинает изобличать пронизавшую всё фальшь. Парень, опираясь на абсолютный авторитет, недоказуемый ничем, кроме веры, последовательно разбивает относительный авторитет матери, учителей и подруги, чья характерная модельная внешность с чертами инопланетянки снова напоминает о нереальности происходящего – такие девушки учатся на подиумах (а то и под ними), а не в обычных российских школах.

Первая и большая неудача фильма – это казённый и сладострастный (как подсаживается к матери Веньямина!) батюшка Всеволод и его «ОПК». Самому «ОПК» в соответствующем диалоге сразу же даётся неуместное пояснение, мол, это «Основы православной культуры». Нитки сразу же рвутся, и наружу выползает истинный адресат «Ученика». Разве потребители интеллектуального кино не знают про «ОПК»? Да в массе своей знают и погагакивают над ним. Объяснять им, что такое «ОПК» не требуется. К чему же тогда была эта крохотная, почти не заметная, но столь значимая ремарка? А к тому, что она подтверждает ориенталистский характер фильма – люди в Европе, которые будут смотреть «Ученика», знать не знают, что такое «ОПК» и им это нужно объяснить. Впрочем, тут будущее время уже можно оставить – фильм Серебренникова ожидаемо хорошо приняли те, для кого он снимался. О чём, кстати, говорит набор соответствующих иностранных премий и отметок.

Поэтому савонарольства Веньямина становятся похожи на что угодно, кроме, собственно, мракобесного православия. Наоборот, Веньямин занимает чистую, просто дистиллированную протестантскую позицию, свойственную не православию, а анабаптистскому Мюнстеру, жестокому Мартину Лютеру или кальвинистской Женеве, что, собственно, и понятно, если вспомнить немецкие корни экранизации. Опять же, что постоянно цитирует Веньямин? Да ведь практически один только Новый Завет, как это принято у протестантов-евангелистов. А что отвергает Веньямин? Церковь, иерархию, значимость Предания – тоже характерная черта протестантизма с его «Sola Scriptura». Даже одет Веньямин почти как пастор. Справедливости ради Веньямин называет себя лишь христианином, то есть он не определяет себя защитником православия, но это-то Серебренниковым как раз и подразумевается хотя бы через того же батюшку и его ОПК. Но если бы речь шла о православном натиске, то нужно было бы сосредоточиться на, так сказать, подзаконных актах христианства – ношении бороды, восьмиконечном кресте вместо огромного деревянного крыжа, постоянными отсылками на запутанную иерархию исповедников и угодников, напоминаниях, как правильно креститься, где подсвечник ставить, а где не ставить, и почему вон тот, кто неправильно кладёт земной поклон, зловонный еретик. Это, конечно, утрирование, но так и должен был бы выглядеть подразумеваемый фильмом православный фанатик. Парадокс в том, что зритель всё равно воспримет поведение Веньямина, как православное и посконно-русское, хотя оно имеет западно-христианское, протестантское корневище.

Как, собственно, в оригинале у Мариуса фон Майенбурга.

Но это всё может показаться надуманностью – ну бассейны, школьницы-модели, протестантизм и не тот батюшка – это субъективный взгляд, суть-то в другом! Ан нет, суть как раз в этом, потому что, как и обстановка фильма нереальна, невозможна в России, так и его канва постепенно уходит от настоящих российских проблем и проблем вселенских, этических, в проблемы представляемые, несуществующие. Это читалось сразу: если Серебренников сделал фильм для западного зрителя, то и главные темы там должны всплыть актуальные как раз для их дискурса. А таких тем две – гомосексуализм и антисемитизм. Удивительно, но в России, в стране небогатой, часто бедной и бедной вопиюще, стране с ворохом межэтнических и религиозных проблем, распространённой наркоманией и ещё встречающимся экстремизмом, в стране с Достоевским и слезинкой ребёнка, конфликт каким-то магическим образом всё равно вспыхивает вокруг гомосексуализма и еврейства.

То есть в совокупности мы имеем сферическую российскую провинциальную школу с огромным бассейном, где некий мальчик, в духе «экспансии православия», зачитывается Новым Заветом и обличает пороки Системы, пока не сталкивается с тем, что преодолеть не может – неожиданным гомосексуализмом и тем, что человеческая половинка Христа была половинкой жидовской.

Как это называется?

Это называется – взяли на Западе волнующие его вещи, перенесли на Россию, сказали – спорьте и люди спорят. Что вот, де, у нас в православии не так, а вот Предание действительно у нас национально и порой антисемитично, а тут вот так. Тогда как дело в другом. «Ученик» создаёт искусственную, нереальную, несуществующую, неактуальную, нелогичную проблему, которую пытается втюхать, как основную, главную, дискурсивную для всей российской жизни. И ошибка фильма не в том, что делает он это талантливо или не очень, а в том, что это вообще не существенная для России, русских и даже россиян тема. Вопреки стенаниям о том, что церковь приведёт Россию к тоталитаризму и Сталину – по факту РПЦ единственная на сегодня серьёзная структура, последовательно осуждающая сталинизм. Плачут в столичных кафе, что вот-вот бородатое мракобесие затопит страну – но почему-то вместо миллионов мракобесов перед камерами прыгает ограниченный набор скобленных клоунов с крестиками; вопреки воплям о притеснении гомосексуалистов, населению на них и их проблемы вообще плевать, что не раз уже фиксировалось соцопросами. И так далее и тому подобное.

Не обошлось в «Ученике» и без китча – бикини на фоне пастырской Библии. Поп, который сыто напоминает: «Это не я тебя благословил, а Бог». Прогрессивная учительница, смеющаяся над тем, что Христос с апостолами создал гей-коммуну – кстати, не смотря на это фильм показывали в России, где, как известно, сжигают всех, кто не знает Символ Веры. То есть это как-то читаемо слишком, крикливо – тыкают, как писей, в глаз – на, смотри на своё православие. Тогда как можно было бы тоньше, живее. Критика христианства с гуманистических, светских позиций – это критика гроссбуха, критика менеджера, недовольного несправедливым распределением ресурсов. Это аргумент филолога – нашёл неправильно написанное слово, употреблённую фамилию или противоречие в отрывках, и давай прыгать, доказывать, веселиться. В лучшем случае всё заканчивается устаревшим для XXI века фрейдизмом – ага, отца у Веньямина нет, вот он и сублимирует его в фигуре Господа. А там и до гомосексуализма рукой подать.

Так-то понятно, что хотел сказать Кирилл Серебренников. Выборочное цитирование Библии приводит к обскурантизму и варварству. Тётки – основа фашизма. Настоящий Христос – это не буквалистски верный Веньямин, а прогрессивная толерантная биологичка, пытающаяся отстоять принципы эволюционизма и мультикультурализма. То, что она имеет еврейские корни, отпечатавшиеся в отчестве Львовна, предопределяют и финал – вот как нынче воплотился Христос. И друг Веньямина, Григорий Зайцев, на самом деле и есть тот самый Ученик, любимец Христа, который понял его дело гораздо глубже, нежели примитивный начётник Южин. А вот, ещё вот, смотрите-ка, напомним, что Христос был жидом – экая оказия для православных, они-то об этом и не знали! Ведь в фильме батюшка не к месту, так, просто чтобы разрядить обстановку на педсовете, приводит разоблачающие цитаты отцов церкви о евреях. Но и тут, опять же, всё скатывается к сведению дебета с кредитом, экономической боротьбой с выдуманной проблемой. Помни, житель России, что тебя должен заботить главный в мире вопрос – вопрос гомосексуализма и антисемитизма.

Поэтому «Ученик» ещё одно скучное ориенталистское кино. Через пару лет Серебренников снова снимает что-нибудь такое же. Может вот про пермских бухгалтеров за буклями которых проглядывает луковое русское черносотенство. Сегодня они пьют чай. Завтра их дети, которых тётки воспитали на «Ну, погоди!», устраивают охоту на чурок.

Хотя ведь за несколько минут можно набросать что-то другое.

Обыкновенная провинциальная школа. Немножко окраинная. Как и на всякой окраине в школе процентов десять-пятнадцать нерусских. Они объединены в группировку, которая из-за своей сплочённости пытается контролировать жизнь школы. Делаются они это через квази-версию ислама, понятую через сетевые подписки и брата-племянника-сестры-дяди, который уехал воевать в ИГИЛ. Поэтому поднятые пальчики и ванильные цитатки про Коран – можно сделать обалденную сцену, где учитель пытается заставить парня стереть с парты написанную им цитату о Коране, а тот отказывается, мотивируя это тем, что не может стирать свящённую для него суру. В итоге конфликт заканчивается тем, что парту просто меняют – относят к её в продлёнку или что-то такое. И даже конец фильма можно сделать такой – о парте уже все забыли, а камера едет по опустевшей школе, заворачивает в такой же опустевший коридор, заглядывает в пустой класс, подъезжает к забытой парте и, когда сам конфликт уже вроде бы разрешился, крупным планом наводится на эту надпись.

А пока вокруг квази-религиозной банды возникает поддержка из русских гопников и тупых шалав, которые тоже перенимают обрядовую исламскую сторону. Попутно чмырятся слабые учителя и слабые ученики. Это вызывает реакцию. Вокруг какого-нибудь харизматика выстраивается свой контр-текст – подобная исламской христианская группировка. Да, как правило, подобная фактура вызывает увлечение язычеством (типа вот они за кровь и почву, вот и мы за кровь и почву, а наша кровь и почва кровее и почве, чем их), но всё-таки можно вообразить и что-нибудь другое. Начинаются конфликты, споры, столкновения, подключаются взрослые, у кого-нибудь папаша работает в МВД и пошло, пошло, что-то начало происходить, меняться, возник этический, моральный, цивилизационный конфликт, который можно развернуть в любую сторону.

В «Ученике» нам пытаются впарить устаревший сто лет назад антисемитизм и вроде как гомосексуализм, на который большинству россиян тупо плевать. Показанная Серебренниковым Россия на Россию совсем не похожа – проблема в том, что режиссёр предлагает нам вынести серьёзный этический урок из ситуации, в которой мы даже не оказались.

Увы, работа Серебренникова неудачный пример заимствования, когда произведение, имеющее силу и кажущееся логичным в контексте, из которого оно выросло, будучи оторванным от своих корней быстро становится нелепицей.
.
#ПК_публицистика #ПК_фильм