Самой обсуждаемой литературной новостью последнего времени стало решение Захара Прилепина отправиться добровольцем на Донбасс. Ожидаемо вскрылся гнойник, и зловонной жижей затопило все социальные сети: даже Полозкова отложила свой ежегодный финно-угорский чёс и пожелала писателю смерти.

И дело отнюдь не в том, что Прилепин выбрал сторону ополчения. Отправься он, или любой другой известный русский писатель, воевать за центральное правительство в Киеве, реакция была точно такой же. Просто высказали бы её не Сергей Лойко и Шендерович, а Шаргунов и Проханов. Вместо гороховой россыпи бложиков прогудел бы чугунный полуофициоз. Ведь нарушенными оказались не просто линии чьих-то убеждений и симпатий. Конфликт прошёлся по несравненно большему, нежели несуществующие лагеря «либералов» и «охранителей». Потревоженным оказалось всё российское писательское болото, сама методология творчества и жизни пишущей российской братии.

Не самый оригинальный прозаик вдруг взял и создал событие, оказавшееся сильнее его же «Обители» – нравы российской интеллигенции обнажились явственнее, нежели в романе-эпитафии о конце Серебряного века. Увы, обсуждая поступок Прилепина, обычно обсуждают то, что воевать он толком не будет – замполит же; что всё это показуха, так как после гибели узнаваемых персон ополченцы произвели PR-замену; вводной к началу продаж книги «Взвод»; или вот что нехорошо вчерашнему «революционеру» поддерживать государство российское… Что это – глупость или вегетарианство? Даже если принять за веру всё вышесказанное, даже если согласиться с тем, что Прилепин выбрал не ту сторону конфликта и будет убивать правильных людей вместо неправильных, это ведь не отменяет главного – почему так взбунтовались именно российские писатели?

А взбунтовались они из-за поступка, который хотя бы в приближении похож на поступок, связанный с настоящим и окончательным. Захар Прилепин за свои убеждения готов рискнуть жизнью, а Полозковы-Шендеровиче-Цимбалюковы нет. И это их страшно выбесило. Одно дело, когда на войну отправляются неудачники, надеющиеся пролезть в приоткрывшееся окно возможностей, но совсем другое, когда туда же едет коллега, тот, кого ты хорошо знал и кто годами сидел напротив, тот, с кем ты вечно спорил, отвечая остроумной статьёй на его статью. Но тут ответить уже нечем. Ставки повысились. Тут либо промолчать, либо отправиться в батальон «Донбасс» переводить Лесю Украинку. Прилепин ответил за свои слова и свою позицию возможностью хотя бы отдалённой опасности, а его критики сделать этого не смогли. Ведь кто-то ходит на Болотную, а кто-то на Авдеевку. У кого-то эхо Москвы, а у кого-то – снарядов.

То есть речь не о том, что Захар Прилепин поехал воевать «не за ту» сторону, а в том, что он вообще поехал. Кривые всхохоки о «PR» всего лишь естественная реакция травоядных – гораздо ярче светишься на патриотическом рок-концерте или что там любит исполнять Захар. Но он поступил хитрее. Вместо того чтобы привычно писать хозяйские письма либералам, на которые они отвечают своими письмами, писатель (хочется верить) хотя бы на время самоустранился из прибыльного PR-гетто. Даже язвительный Дима Быков не нашёлся, чего ответить и серовато написал, что, де, если это не фотобоёвка, тогда да, можно говорить о поступке Прилепина с этических позиций, мол, хорошо он поступил или плохо.

Реакция Быкова самая показательная – человек, приносивший на «дуэль» со злопыхателем ведро свиного дерьма, что уже само по себе подозрительно (приносить надо кулаки), сам того не желая, выразил то, что так сильно мучает критиков Захара Прилепина. Они стараются убедить себя и других, что деяние коллеги по цеху всего лишь хитроумный продажный план, а не что-то идейное. Чаще всего злопыхатели даже не переносят вопрос в этическую плоскость, мол, убивать украинцев это плохо «потому-то» и «потому-то», да и писателю нельзя брать в руки оружие из-за «этого» и «этого», а распинают проблему в духе своей писательской бухгалтерии – Кремль, деньги, PR, охранительство, продался Путину, новая книга и расчёт, расчёт, расчёт.

Потому что, если поставить вопрос этически, это неминуемо привлечёт к рассуждениям не только идеологию, но и жизненный опыт. Тот самый жизненный опыт, которого у российских писателей попросту нет. Что знает о войне Дмитрий Быков? Ничего. Что понимает в убийстве Борис Акунин? Только то, что пережил Фандорин. Ответит ли нам Вера Полозкова, каково это – застрелить восемнадцатилетнего парня с голубыми глазами? Наверное, прозвучит что-нибудь про оборвавшийся звонок и замёрзшую розу. Критикам Прилепина нечего сказать по теме. Они могут только привычно сплюнуть стереотип о наёмнике. В этом-то и проблема. Российские писатели поразительным образом оторваны от жизни, отчуждены от самых её страшных и притягательных сторон. Как там у украинского классика, который, кстати, тоже отправился на фронт: «Когда тебе скажут «это философ», спроси, по какой статье он сидел? Когда скажут — «это поэт», спроси, где он воевал? Это не означает, что тюремная мудрость заслуживает внимания, как и «поэтика войны». Но, ЧТО может знать о «субстанции» человек, ни разу не нарушавший уголовный кодекс! Как ощутить глубину любви, не прячась от минометного обстрела? Рефлексии предшественников отчуждены. Постичь их можно только в одном месте — в пограничье».

Скажут – это экстремальный опыт, доступный единицам, тогда как можно быть рассудительным человеком, не пережив ничего подобного. Можно. Естественно можно. Только в таком случае нужно иметь за душой хоть что-то кроме бесконечных лекториев и выступлений. Нужно пережить любовную драму, а не Литинститут. А если и опыта жизненного нет, кроме пресловутых лекториев, то тогда и не высказывайся об окопе, который ты выкопал из романов Льва Толстого.

Это отнюдь не призыв к опасности и приключениям – оговорка не из-за 282-ой статьи, а просто потому, что писателю не обязателен радикализм. Писатель должен быть интересен своими текстами, а не своей жизнью. Писатель – это тот, кто хорошо пишет, а не тот, кто хорошо воюет. Если бы в писательстве главным являлось именно «пережитое», то самым уважаемым и влиятельным русским писателем стал бы еврей Виктор Шкловский. Но большинство читающих этот текст не назовут и пары его произведений, хотя на счёту Шкловского Первая Мировая (во время одной из атак пуля разорвала ему живот, и сам Корнилов награждает добровольца Георгием), участие в революциях, антибольшевистских заговорах, огнестрельной дуэли, в Персии Шкловский помогает спасать ассирийцев от геноцида, вскоре он снова ранен, но уже в качестве красного сапёра в Гражданскую, затем эсер, преследование ЧК, от которой он сбежал заграницу и смелое возвращение в репрессивный СССР, где Шкловский каким-то иррациональным образом выжил, хотя два его брата были расстреляны… Вряд ли найдётся ещё хотя бы один русский писатель с судьбой, подобной авантюрной судьбе Шкловского. Тем не менее, Шкловский – это второй эшелон русской литературы, далеко не главное литературное имя ХХ века и даже теоретики литературы встречались интереснее, чем он.

То есть главное не что-то пережить, главное уметь писать. Тем не менее, сложно найти великого писателя, за строками которого не стоял бы экзистенциальный шок. «Чтобы хорошо писать, страдать надо, страдать» – наставлял Достоевский юного Мережковского. Но страданий у современных российских писателей нет. Вообще. Отсутствуют, как факт – те, кто что-то пережил, пишут плохо, а те, кто пишут хорошо, ничего не переживали. Исключения единичны. Собственно, с этого и началось вхождение Прилепина в современную русскую литературу – он оказался в ней чуть ли не единственным, кто кроме бесспорных литературных навыков имел за плечами Чечню и НБП. Остальная же часть литературной тусовки выхолощена – разве что колышется морковка Лимонова, разбор биографии которого, впрочем, тоже позволяет заявить, что никакого жуткого конечного ужаса «или-или» дед русской литературы не переживал.

Поэтому, открывая масштабную дискуссию на «Радио “Свобода”», где разные писатели пытаются дать поступку Прилепина и вообще теме «писатель на войне» этическую характеристику, мы читаем лишь сетования о быдле, наёмничестве и многоходовочке Путина, вплоть до шизоидных предположений о том, что Прилепина забанили на «Facebook», поэтому он и решил раскрутить через войну свою новую книгу. Дело, опять же, не только в идеологии и не в «Радио ‘Свобода’» – просто у комментаторов нет соответствующего жизненного опыта. Они не могут высказаться по существу. Не из чего. Просто не из чего. Они стерильны. У них ничего не было. А когда «не было ничего», то и не с чем сопоставить, а когда не с чем сопоставить, то в ход идёт не какое-то внутреннее нравственное суждение, а стереотип. В данном случае о «ватниках». Хотя с тем же успехом он мог бы быть об «укро-фашистах».

Вспоминается, как однажды у Дмитрия Быкова спросили, что он думает про Эрнста Юнгера. Быков с непонятным превосходством расхохотался и в общих чертах пояснил, что творчество «Эрнеста Юнгера» его не интересует. Оно и видно – человек, принёсший на дуэль с обидчиком ведро свиного говна, физически неспособен понять идеи «Стальных гроз».

Захар Прилепин, конечно, не Эрнст Юнгер. В литературном плане Прилепин обыкновенный писатель, который из книги в книгу проносит своего единственного героя – молодого неустроенного государева человека, ищущего себя под женским повойником и на войне. Так ему подсказывает личный жизненный опыт. Не Бог весть что, но даже этого набора достаточно, чтобы вывести из себя тех, у кого за душой не лежит вообще ничего, кроме скучного литературного профессионализма. Ведь если так посудить, то Захар Прилепин не совершил ничего особенного. Много людей с обеих сторон конфликта молча и с достоинством поехали воевать. Причём в пехоту, а не в замполиты. Многие из этих людей погибли. Почти никто не дал интервью. Тем не менее, Захар Прилепин сумел всколыхнуть унылое болото российской словесности.

Ведь что будет делать Дмитрий Быков через год? Рассказывать о Серебряном веке в очередном лектории. Чем через год удивит Виктор Пелевин? Дисциплинировано напишет новый послемодернистский текст. Чем займётся Вера Полозкова? Будет читать стихи в ДКЖ Кемерово или Красноярска. А где будет Захар Прилепин? Существует крошечный шанс, что его будут доедать черви. И это прекрасно. Это совсем не обязательная часть писательской биографии. Литератору требуется не воевать, а хорошо писать, но если он сделал оружный выбор, то перед писателем открывается потаённое этическое пространство, куда не пускают тех, кто носит с собой свиное дерьмо.

Оттого и злятся.

#ПК_публицистика