Самая нелепая на свете вещь.

Нет ничего нелепее, когда русский человек, в лучшем случае получающий не больше пятидесяти-шестидесяти тысяч рублей в месяц, то есть получающий меньше, чем безработный негр-мигрант во Франции, с яростью отстаивает элитизм, аристократизм, костьми ложится за права метрополии, обличает «левых» и волнуется за другие вещи, которые не имеют к окраинному пользователю никакого отношения.

Ведь пособие по безработице в той же Франции составляет до 1200 евро, и даже измерив эту сумму в покупательной способности, может оказаться, что безработный в сердце Западной Европы живёт лучше, чем работящий российский элитист. Или ещё один пример. Резиденты Франции в возрасте от 25 лет, находящиеся на территории страны большую часть года, имеющие доход на семью ниже установленного минимума, имеют право на пособие «RSA» (Активный Доход Солидарности), которое составляет от 500 до 1070 евро в месяц. Тогда как среднемесячная зарплата в России на январь 2016 года чуть больше 32 000 рублей, а средний доход на тот же период около 21 000 рублей. Сравнивать нужно не эти показатели, требуется учитывать те же коммунальные платежи и вообще брать цифры по покупательной способности, но если смотреть российские пособия, то сравнивать вообще нечего. Разница настолько вопиюща, что приходится сопоставлять гарантированные французским государством платежи с хорошей по российским меркам зарплатой, которую ещё надо заслужить.

Об этом и поговорим.

Как известно, человеческие желания неограниченны, а вот ресурсы по их достижению ограничены. Отсюда два отношения к проблеме: условно левое и условно правое. Левые, понимая ограниченные ресурсы и неограниченные желания, хотят организовать способ производства так, чтобы максимально удовлетворить желания и потребности всех. Правые, исходя из этой же предпосылки, выстраивают неравенство – всем всё равно не хватит, а быть одинаково бедными как-то не хочется. Иными словами левые это те, кто стремятся к общественному равенству, а правые это те, кто отстаивают общественное неравенство – хотя в последнее время даже «правые» переняли дискурс левых, и на словах никто, если не желает стать маргиналом, не призывает к построению неравноправного общества. Отсюда «объективность» условно правых идей. Они исходят из рациональных обоснований, полупрезрительно называя оппонентов фантазёрами и утопистами.

Загвоздка в том, что государства сегодня не существуют изолировано, и даже Северная Корея, подчёркнуто автократическая страна, зависит от китайской помощи и американских барж с рисом. На планете сложилась глобальная мир-системная экономика, выстроенная согласно принципам капитализма. Она восторжествовала в момент крушения Восточного блока во главе с Советским Союзом, который проиграл конкурентную гонку. Худо-бедно, но СССР предлагал миру иную форму глобализации, которую хоть и нельзя назвать классическим социализмом, но всё же эта форма общественного устройства отличалась от капиталистических форм. К примеру, Советский Союз имел куда как меньшее неравенство в доходах и разницу в качестве жизни, нежели США или сегодняшняя РФ. Поздняя советская элита могла похвастаться разве что спецраспределителями, государственными дачами и служебными «Волгами» с командировками, тогда как разница между сегодняшней российской беднотой и богачами выражается в миллиардах долларов, яхтах, десятках дворцов и футбольных клубах. Тем не менее, вопиющая социальная разница сегодня не вызывает организованного народного гнева, а на закате СССР всё было наоборот. Дело в низкой стартовой позиции, в том, что когда спецраспределитель сравнивают с пустым холодильником, а стометровую яхту с холодильником забитым, то гнев вызывает не рыбалка в Средиземном море, а чей-то допуск к дефицитным продуктам.

С кончиной СССР пали последние военно-административные барьеры, ограждавшие огромный «рынок» от экспансии западного капитала. С этим же закончилась любая структурная оппозиция Западу. Но на бытие СССР есть и другая точка зрения. Она принадлежит школе мир-системного анализа, созданной социологом Иммануилом Валлерстайном: СССР не был и не мог быть подлинной альтернативой Западу, а, наоборот, был нужен ему, как Иной, позволяющий мобилизовывать собственные общества, но никогда всерьёз не претендовавший на то, чтобы подчинить их себе. Школа мир-системного анализа, а также её критика и второе поколение исследователей (в т.ч. российский социолог Георгий Дерлунгян), дополняющее и изменяющее выкладки Валлерстайна, считается самый разработанной социологической теорией, которая объясняется не какой-то отдельный момент, а развитие всего мира.

Согласно этой школе, с конца XV века в ряде стран Западной Европы формируется новый тип хозяйствования, который, ввиду своей эффективности, начинает экспортироваться в соседние общества. В единую капиталистическую мир-систему постепенно включаются мини-системы (первобытные общества), мир-империи (структуры с чётким делением на центр и окраину, платящую центру дань) и мир-экономики (образования, объединённые не политической, а экономической связью). В итоге капиталистическая мир-экономика победила во всём мире и стала единственной на сегодняшний момент глобальной мир-системой.

Она тоже неоднородна и включает в себя три главных элемента. Метрополию (или «ядро») – наиболее развитые капиталистические страны, куда, к примеру, входит Западная Европа, США и Япония. Полупериферию – не самые богатые, но влиятельные страны, частично самостоятельные, частично зависимые от ядра (Россия, Индонезия, Китай, Аргентина и т.п.). И периферия – третий мир, который находится в зависимом положении не только от метрополии, но даже от полупериферии (Сенегал, Лаос, Украина). Вся история человечества с XV века – это борьба за то, чтобы войти в ограниченное число стран-метрополий и попытки остаться в их числе. За полтысячелетия войти в «изначальный» клуб удалось всего несколько новым державам типа Японии.

Деление на метрополию и периферию это не деление по широтам и меридианам, религии или цвету кожи, военной силе или политической субъектности. Иначе это был бы не мир-системный, а цивилизационный или послеколониальный подходы. «Метрополия» и «периферия» – это не страны, а производственные процессы. Просто в одних странах, как США, эти процессы более передовые, технологические, «ядерные», как iPhone или создание программного обеспечения, а в других, как Алжир, они более неразвитые, отсталые. К примеру, во вторичной стране вроде России, одновременно сосуществует передовая военка, но периферийная электроника, лучший в мире атом, но плохое автомобилестроение. Поэтому каждый элемент капиталистической мир-системы нужно рассматривать не как географический объект, а как сосредоточение определённых производственных техник, занимающих в глобальной мир-системе отведённое им место.

Глобальная иерархия определяется экономическим инструментарием. Товар приносит высокую прибыль там, где конкуренция минимальна, поэтому то, что в полупериферии освоили выпуск телевизоров, отнюдь не значит, что она приблизилась к статусу метрополии. Ведь этот высокотехнологический товар будет существовать в условиях страшной конкуренции, следовательно, приносить минимальную прибыль. К примеру, собираемый в России ближнемагистральный самолёт «Sukhoi Superjet 100», продукт во всех отношениях высокотехнологичный, да ещё и выпущенный за годы производства в кол-ве 120 шт. Но сколько самолётов, не только ближнемагистральных, в одном только 2016 году собрал концерн «Boeing»? 748. А его конкурент «Airbus»? 577. Даже если приплюсовать собранные Россией дальномагистральные самолёты, комментарии всё равно излишни. Более того, даже если сложить выпущенные самолёты всего остального мира, они всё равно уступят любому из двух гигантов метрополии.

Т.е. когда полупериферия осваивает производство товара, способного принести серьёзную прибыль, конкуренция на этом поле со стороны метрополии настолько высока, что никакого рывка, чтобы войти в число избранных стран, уже не совершить, либо совершить этот рывок крайне сложно. И пока окраинные страны заняты догоняющим развитием, метрополия придумывает новый монопольный товар или услугу, повторить которые остальные страны не в силах. А лет через десять, когда полупериферия всё-таки осваивает технологию, как произошло со смартфонами или произойдёт с очками дополненной реальности, конкуренция в этом сегменте уже высока и получаемая прибыль минимальна.

Но по выкладкам Валлерстайна у капиталистической мир-системы есть свой предел. Эта система обречена на сущностное изменение, потому что на планете Земля больше физически нет рынков для экспансии. Некого загнать в периферию. Последний крупный рынок – Восточный блок, был успешно освоен метрополией после кончины СССР. Следовательно, либо капиталистическую мир-систему ждёт жесточайший кризис, либо она найдёт силы измениться, а т.к. капитализм система очень жёсткая, но при этом гибкая, то вероятней всё-таки второй вариант.

Здесь стоит вспомнить фундаментальный труд французского экономиста Тома Пикетти «Капитал в XXI» веке, вышедший в 2013 году. Профессор Высшей школы социальных наук, опираясь на широчайший круг источников, проанализировал распределение капитала за последнюю четверть тысячелетия в Северной Америке и Западной Европе. Вывод получился следующим – в метрополии рост частного богатства стабильно выше, чем экономический рост, отчего происходит концентрация сверхдоходов и, как следствие, последовательный рост неравенства. Само имущественное неравенство Пикетти не понимает, как нечто абсолютно негативное. Он пишет, что без неравенства в принципе не может существовать экономическая система, но вопрос в том, что неравенство сегодня угрожает вообще всей демократической системе. Ведь Тома Пикетти не марксист (по собственному признанию он даже не смог дочитать «Капитал» и не переносит левую антикапиталистическую риторику), а такой социал-реформатор, шоу-экономист, который хочет сохранить капиталистическую мир-систему, но сделать её более справедливой. Тома доказывает, что снижение верхней планки подоходного налога обогащает сверхбогатых людей, а выровнять неравенство может всеобщий прогрессивный налог на капитал.

Пикетти показал, что за последние 250 лет в метрополии доходность капитала в среднем оставалась в два-три раза выше доходности от экономического роста. А раз доходы от инвестиций и наследства стабильно превышают доходы от роста экономики, значит, капитал быстро концентрируется в узком семейном кругу наиболее богатых лиц, следовательно, всё хуже работает одна из главных институциональных особенностей метрополии – равенство возможностей. Это заставляет Пикетти сказать очевидное: капитализм суть Система, которая a priori порождает неравенство. Исключением является период с 1914 по 1970-е годы, когда мировое неравенство сокращалось, но происходило это не из-за саморегуляции рынков, а вследствие глобальных катаклизмов – мировых войн, Великой депрессии и возникновении соцблока, чьи эгалитарные позывы метрополия была вынуждена гасить уже в своих обществах. Именно тогда группа богатейших людей (1% от населения, родившийся между 20 и 60-ми гг. ХХ века) в основном состояла из тех, кто заработал свои капиталы, а не получил их по наследству. Но к началу ХХI всё возвращается к меритократии XIX века – если тенденция продолжится, то уже к середине столетия доля наследственного капитала среди частного будет доходить до 90%. Иными словами, капитал будет не зарабатываться, а передаваться. А т.к. прогнозируемый экономический рост в метрополии будет в районе 1-2% процентов, а рост частного капитала примерно 5-7%, то 1% самых богатых будут дальше богатеть с имеющегося у них капитала, а остальные плестись в хвосте. Одна из многочисленных цифр Пикетти – уже сегодня в США 10% населения обладает 70% всех богатств.

Отсюда и вывод – сверхконцентрация капитала уничтожает фундаментальные принципы метрополии, по которым обладание капиталом является следствием непрестанной работы и личных усилий. Но зачем трудиться и чего-то добиваться, если с каждым годом капитал засахаривается, остаётся в руках одних и тех же лиц, пока к середине XXI века 60% мировых богатств не будут принадлежать 10% людей, где 1% и вовсе станет владеть какими-то фантастическими суммами?

То есть к чему мы пришли?

Мир можно поделить на метрополию, полупериферию и периферию. Они характеризуются не географически, а производственно – чем оно более технологично, совершенно, тем страна ближе к статусу метрополии. Но в самой метрополии с 70-х гг. ХХ века вновь происходит расслоение: доходность частного капитала в два-три раза выше, нежели доходность от экономического роста, что приходит не только к стабилизации, но и к стагнации доходов среднего класса, к увеличению крупного частного капитала. Если в 70-е гг. ХХ в. капитал, находящийся в частных руках, превышал национальный капитал в 2-3,5 раза, то в наше время уже 4-6 раз, и тенденция продолжается. Следовательно, капитал застаивается в одних руках, а доля людей, добившихся богатства своим трудом, падает. Т.е. внутри метрополии существует своя метрополия, чьи представители, в общем-то, и являются главными бенефициарами этого мира. Причём этот капитал в основном достался им по наследству, хотя мир по-прежнему кормится мифами о людях, сделавших себя сами.

Остаётся подумать: зачем жителю России отстаивать сложившийся порядок вещей? Он ведь даже не представитель западного среднего класса, который вот уже тридцать лет становится беднее по отношению к богачам, а пользователь, существующий на смешные суммы в двадцать-тридцать тысяч рублей! Он ведь явно не входит ни в 1% самых богатых людей Земли, ни в 10% – он является залогом чужого богатства, предикатом достатка метрополии, который фанатично отстаивает вопреки своим объективным интересам. Ведь именно объективность, некоторая эгоистичность, забота прежде всего о себе и близких (в семейном и национальном масштабах) является сущностной чертой правых взглядов. Почему же на сей раз объективность оказывается попранной?

Этот вопрос открывает целый ряд парадоксальных вопросов плохооплачиваемых русских наёмных работников, считающих, что с помощью усердного труда они достигнут большого благосостояния (на самом деле шансы на это падают год от года). Полупериферийный элитарий тревожится за то, что доходы «коммунистических» правительств Западной Европы тратятся на «негров», хотя, вполне возможно, он живёт хуже этих негров, и, в общем-то, разделяет похожую с ними судьбу. Полупериферийный элитарий желает отвесить этим мигрантам пинка под зад, хотя для метрополии он, как житель Восточной Европы, ничем не лучше. Полупериферийный элитарий зачем-то поддерживает планы Д.Трампа построить стену на границе с Мексикой, как-то забывая, что он уже живёт примерно за такой же стеной, отделяющей его кучей унизительных процедур от тротуаров Парижа. Да и зачем ему волноваться по поводу феминизма, трансгуманизма, мультикультурализма – это проблемы и идеи метрополии, к которой пользователь не относится и относиться не будет.

Эти чувства сродни странному чувству общности к В.Путину и И.Сечину, которую испытывают многие русские. Но если эти чувства повсеместно осмеиваются, то поддержка мир-системы, определяющей жителя полупериферии (кроме, собственно, В.Путиных и И.Сечиных) в столетнюю экономическую стагнацию, наоборот приветствуется. Пользователи, которых определили в низкую социальную страту вместе с их детьми и детьми их детей, радостно иронизируют: «Эй, леваки, вам нас не провести!». Хотя, казалось бы, причём тут левая идея? Или любой, кто не поддерживает мир Д. Рокфеллера, является левым?

Да всё ещё проще. Вот как с поздним СССР и нынешней Федерацией: пустой холодильник заставляет злиться на спецраспределители для обкомовцев, а «Renault Logan» и трёхкомнатная квартира позволяют не думать о какой-то там колоссальной концентрации капитала в руках 1% жителей Земли. Хотя, если довериться выводам Пикетти, которые в целом так и не опровергли, качественно лучше на планете Земля жить уже никто не станет.

Тю-тю. Поезд ушёл. Разделение свершилось. Кто успел, тот и съел. А ты не успел, потому что если бы успел – не читал бы этот текст. Поделом тебе.

#ПК_статья #ПК_библиотека #ПК_фильм