Русское изобразительное искусство достигло своих высот в эпоху авангарда – супрематизм Малевича или лучизм Ларионова и Гончаровой стали вехами в истории мировой культуры. С тех пор русское новаторство как-то поиссякло, затёрлось, стало повторять за западными образцами, пока в конце столетия вновь не был создан изобразительный жанр, который совершил революцию. Речь, конечно же, о ЖЭК-арте, обо всём этом шинном зодчестве и мухоморах из прохудившихся тазиков.

Искусствоведческий термин произошёл от одноимённого сообщества в «ВК», что показывает первую отличительную черту ЖЭК-арта – оно безымянно, не структурировано, не имеет создателя, признанных архитекторов и художников. ЖЭК-арт сотворили не его авторы, а сторонний наблюдатель, зритель и этнограф, которые выступили своего рода собирателями нового вида творчества, что роднит его с наивом, лубком, примитивным искусством, определившим себя со стороны. Тем не менее, то, что позволяет говорить о ЖЭК-арте именно как о стиле, это его повторяемость, потому что пеньки, превращённые в грибы и белые лебеди из пластиковых бутылок, всем россиянам знакомы так же, как «Голубой огонёк». Вы можете приехать на Камчатку и увидеть там лешего с бородой из монтажной пены, а потом увидеть его же, но уже в Краснодаре – художники, вылепившие их, даже не знают друг о друге, но всё равно придерживаются одного и того же стиля.

ЖЭК-арт свойствен послесоветскому пространству как таковому, и в меньшей степени он свойственен странам бывшего Восточного блока. Причина проста – потребность в эстетике при отсутствии денег. Хочется как-то украсить родной двор, но денег нет, поэтому мобилизованной оказывается не фирма-подрядчик, а стихия народного творчества. Как правило, она хоронится по гаражам, подвалам и балконам, откуда и добывается материал для построения хтонических дворовых идолов. Здесь важна не цель, а процесс, являющийся важной формой социализации – наиболее странные поделки ЖЭК-арта продвигают двор в городской иерархии, сплачивают людей, населяющих его, играют коммуникативную и туристическую функции. Этот третий фактор, наряду с безличностью и повторяемостью, позволяет увидеть в феномене ЖЭК-арта какую-то новую форму фольклора. Т.е. можно пойти дальше и помимо очевидного отсутствия денег, добавить, что дело ещё в крестьянских корнях русских горожан, которые по исторически меркам совсем недавно переселились в новую для себя среду – проговаривание жизни, лучше всего выражающееся в бабушках на скамейках, роднит ЖЭК-арт (если точнее – ТСЖ-арт, потому что чаще всего занимаются им не ЖЭК-и, а сами жильцы) с народным фольклором. ЖЭК-арт не устраивает выставки, не набивает имена деньгами, а связывает, безымянно перемещается из двора в двор, объединяет людей, словно древний калика перехожий.

Можно вспомнить понятие полугородской культуры, разработанной в 70-е советскими социологами. Люди, живущие в городах (особенно новых) это ещё не классические горожане, но уже и не крестьяне, поэтому и пространство они осмысляют погранично, в духе своего маргинального положения. Ведь СССР колонизировал пространство идеологически – гигант воспринимал его утилитарно, как получение и удовлетворение тех или иных потребностей, не сильно заботясь при этом об эстетике. Вспомним хотя бы циклопические круговые конструкции для выбивания ковров – нечто, что может привести в ужас любого иностранца. Более того, идеология проникала даже в те области, куда от неё бежали советские люди – на те участки, которые вслед за Бахтиным можно назвать состоянием «вненаходимости», т.е. состоянием беспристрастности. Одним из элементов вненаходимости были приусадебные участки, где советские граждане могли почувствовать себя вдали от бесконечных собраний и резолюций, но даже там их находила идеология. К примеру, существовала вполне распространённая практика – члены правления ходили по садоводству с рулеткой, измеряя положенную длину сараев и новых пристроек – не наколотил ли себе кто лишнего полуметра?

Так что явление ЖЭК-арта нужно воспринимать ещё и как долгожданное избавление от сверхконтроля. Не зря ЖЭК-арт начался отнюдь не в послесоветской России, а раньше, в восьмидесятые и, может быть, даже ещё раньше. В общем тогда, когда коммунистическая идеология чуть ослабла, отменив творческую унификацию. Советская действительность заставляла воспринимать пространство утилитарно, поэтому возникший ЖЭК-арт стремился заполнить дворовую пустоту смыслами, образами, эстетитой. Это была долгожданная свобода творения. Это был ни кем не контролируемый порыв дворовой общины. И то, что ЖЭК-арт чаще всего выглядит чудовищно, некрасиво, а порой просто пугающе, сие лишь доказывает – им ведь занимались люди, не имеющие ни профессиональных, ни эстетических навыков, т.е. как раз вчерашние советские граждане, которым вдруг стало «можно». И это хорошо, это придаёт ЖЭК-арту особенный шарм, который бы не смог дать ему ни один дизайнер.

ЖЭК-арт – это одновременно вид искусства, порождённый СССР, но ему же и оппонирующий – в гораздо большей, кстати, степени, нежели послемодернизм или акционизм в духе Ильи Кабакова. Какой-нибудь негодяй с сомнительной бородкой в музее современного искусства выстраивает композицию в виде свалки на миллион долларов, а русские дворники делают тоже самое за просто так, за фук, из-за любви к красоте. Или её, красоту, деконструируют. Чёрные пингвины, как будто надышавшиеся ипритом, отрицают реальность не меньше, чем текстуальный выверт интеллектуалов. Ты целый день сидел в Сети, напитывался газетами и официозом, подвергался обработке агрессивных образов, но их развеяла не умная французская книжка, а алкоголичного вида дворовый гном, эмигрировавший к тому же с уютного западного участка.

Это даже не «recycled art», т.е. мусор, переработанный в искусство, а вышедшая во двор программа «Очумелые ручки». Пластиковая бутылка для нас не мусор, а просто разъединённая часть великана, которого, как в мифах, разделили на части и потому требуется собрать его воедино. Истинное крестьянское сбережение – нет ненужных вещей, есть ещё не осуществлённые замыслы. Всё нужно сохранить на антресолях до поры до времени. Достаточно посмотреть объекты «recycled art» и убедиться, что они не похожи на ЖЭК-арт, что это нечто иное. Да, это тоже некое низовое искусство, некое изменение окружающего пространства руками непрофессионалов, но это не «street art» в его классическом понимании – хотя бы в силу абсолютного отсутствия авторства. Герои ЖЭК-арта не оставляют подписей, не имеют клейма, а даже если попадают на камеру, то говорят в неё застенчиво, отшучиваясь, что вкопанные ими автомобильные шины – это для детей и для души. Что же, пусть оно так навсегда и остаётся.

Сегодня мы видим, как ЖЭК-арт отступает, прогибаясь под глобализацией и стандартизацией. Российское общество стало банальней богаче, поэтому всё чаще оригинальные дворовые площадки сносятся и заменяются типовым пластиковым унынием. Недавний случай с волшебной деревянной площадкой в Кунцево лишнее тому подтверждение. И это очень плохо. Радует немногое – подлецы из срамной лавки не смогли капитализировать ЖЭК-арт и не возят его на выставки, удивляя поделками Левшей заморских богачей. А значит, мы действительно имеем дело с чем-то самобытным и ценным, с тем, что они (вы ведь понимаете, кто – они) не могут вместить.

Это будет натяжкой, гиперболой, но в архитектонах детских площадок можно увидеть воплощение вечных мифов. Бородатые истуканы в шлемах из тазиков охраняют покой вненаходимого царства. Стоит посреди него избушка, где живёт волшебное существо – Баба-Яга, пьющая «Ягу». Галлюциногенного вида грибы с антропоморфными лицами напоминают о психоактивных практиках, свойственных доавраамиистическим культам. Скатиться в детстве с высокой горки всё равно что пройти инициацию – я смог, у меня получилось. Эстетически ЖЭК-арт – это не облагораживание дворика, а, скорее, его варваризация, хаотизация, что-то почти языческое, возращение к изначальному, посконному состоянию. Полугородская культура с потомками крестьян выстраивает своё маргинальное пространство, где всё ещё возможны неожиданные находки и приключения.

Да и вообще, всяческие сакральные звери, пни и грибки, собранные из мусора – это лучшее, что может быть в российских двориках. Унылые панельки-хрущовки без этих персонажей начинают терять в весе: их обитатели сходят с ума от рекламы, разводятся, отпускают животы, начинают играть в «Танки-онлайн», гаснут и чахнут. А если у подъезда на страже стоит слон-добряк из покрышек, то все будет хорошо: дети будут рождаться, рожь колоситься, семьи крепнуть, а в квартирах люди станут не вешаться, а танцевать и чаевничать.

Тем и спасёмся.

#ПК_статья #ПК_этнография