1, Славянофил Сергей Аксаков в сочинении «Замечания и наблюдения охотника брать грибы» заспорил с одним популярным взглядом на зарождение грибов. Якобы грибы родятся от тени, отбрасываемой деревьями. Напротив, указывал Аксаков, гриб родится от того, что питается от корней древесными соками. Удивляет не верное предсказание микориза, а утверждение, что грибы родятся от тени. Будто бы достаточно влажности и темноты, чтобы земля проросла сыроежками. С той же серьёзностью Аксаков развенчивает заблуждение, что однажды замеченный человеком гриб больше не вырастет: «Я не стану самоуверенно утверждать, что взгляд человека не может производить магнетического действия на растительное царство, но скажу только, что бесчисленные опыты меня убедили в том по крайней мере, что мой взгляд никогда грибам не был вреден; я даже пробовал слегка дотрагиваться до грибов и освобождать их от листьев и травы, которые иногда мешают грибам расти; я даже отламывал кусочки от их шляпок, а грибы росли по-прежнему. Одно верно: если пошатнуть корень гриба, он завянет и пропадет». На дворе вторая половина XIX века, а грибы, верная пища русского крестьянина и лакомство дворян, мифологизирована вплоть до магических представлений. Смотреть не гриб нельзя – не вырастет, а мать его – тень. Грибы, издавна питая и разлагая человека, оказались в двойственном положении. С одной стороны, для русского человека они являлись включёнными в повседневную жизнь, но с другой не опознавались как атрибут повседневности, а как что-то непонятное, чужое, отличное. Грибы показывали разность окружающего нас мира, но эта разность пыталась быть понятой с позиции прежних биологических и социальных знаний. Гриб одновременно напоминает человека, хотя бы в его отдельном колосящемся органе, но в то же временя ему телесно оппонирует, что создаёт весьма странную ситуацию. Как будто мы давно с кем-то знакомы, знакомы хорошо, вплоть до общей трапезы, но когда приходит пора описать это знакомство, мы теряемся, потому что сталкиваемся с объектом, который похож и непохож на нас. И родной и чужой. И человек и принципиально не человек. Аксаков однажды раскопал грибницу в земле, «похожую на корень, величиною даже с человеческую голову» и назвал её «белогрибным семенем». «Семя», «человеческая голова», «корень» – сталкиваясь с неизученной природой, не очень похожей на прежние природные знаки, человек призывал метафоры и понятия, основанные на уже знакомом опыте. Так грибное становится областью, одновременно подходящей для описания человеческого и нечеловеческого, социального и того, что его может переработать.

2. Грибы, сочетающие признаки, как животных, так и растений, удостоились отдельного царства. То, что обычно называется грибами, всего лишь плодовое тело скрытой в земле грибницы, то есть человек, в каком-то смысле, срезает плодоносящий член. Нет нужды перечислять особенности гриба, что уже проделано в соответствующих микологических книгах, ибо само маргинальное положение гриба – между животными и растениями – предполагает активное конспектирование его природы. Гриб, находясь в лакуне между описанными позициями, становится лакомой добычей для тех, кто их даже не ел. Гриб легко превратить в многослойную метафору, которая способна как выразить космологические представления (корни – подземный мир, шляпка – горний), так и психоделическую революцию (приевшиеся псилоцибины). Грибница может описывать новые социальные объединения, будь то технология Сети или бесперсонального революционного кружка. Гриб может стать символом серого апокалипсиса, когда репелентов станет настолько много, что они попросту переварят всю планету. Плодовое тело может служить метафорой стереотипизированного тела человека: конструируемое и желанное находится над землёй, а табуированное, непризнанное, настоящее и невидимое – под ней; плесень может стать метафорой человеческого страха. Иными словами, гриб стал прекрасным примером для встраивания в язык философии, социологии и литературы, пытающийся сконструировать современное представление о мире. Гриб ещё мог скрываться от подслеповатого Аксакова, но пользователи обнаружили его, сфотографировали и принялись вставлять фотографию в рамки своих концепций.

3. Гуманитарному знанию не впервой заимствовать у строгих наук их инструментарий, при этом не стесняясь обламывать и ограничивать его, прилаживая к своим концептам. С грибами на рубеже ХХ-ХХI веков случилось то же самое. Поглощение грибов Спектаклем произошло и происходит до сего дня в двух аспектах. Первый можно назвать объективной, когда гриб, как живой организм со всеми присущими ему функциями, извлекается из естественной среды и становится частью искусственных рационалистических отношений. В основном это экологическая тема, где придумываются грибные беспилотники и наконец-то разлагается пластик. В этом случае человеку потребен не сам гриб, а его редуцентное свойство. Человек отщепляет «программу» гриба и населяет ей вещь, становящуюся одержимой. Так произошло с репелентной функцией, зашитой в погребальный саван корейских дизайнеров. В одежде содержатся споры грибов, а комплектом идёт питательная суспензия, дабы труп после смерти как следует пророс. Объявляется, что во имя экологии необходимо приобрести дизайнерскую поделку, что прокручивает Спектакль. Казалось бы, просто насыпь в гроб порошок из истолченных грибов, но нет – требуется похитить сам гриб, чтобы включить его свойство в новый бренд. Реже грибы объективируются как пища, косметика, эстетика, но это всё ещё практический подход. Второй вариант – использование гриба, как метафоры. Метафора – это область большого допущения, и, перенося значения гриба или его признаков на пол, человека, общество, революцию, образуется поле возможностей, которое можно покрыть сапрофитами. Этот подход не лишён изящества. Трудно не уподобить разветвлённую грибницу тому же Интернету, указав на очевидную изоморфность. Гриб как метафора только входит в социальные науки, хотя принцип грибницы, отчасти схожий с принципом ризомы, там уже нечто само собой разумеющееся. Гриб, как существо поглощающее, сам становится поглощаемым. То, что должно переваривать, переваривается желудочной речью. Гриб, доселе растущий в лесу, начинает расти вовне. И этот гриб ширится. Но однажды он всё-таки лопнет.

4. В известнейшем эксперименте со слизевиком, этот обаятельный организм самостоятельно находил в лабиринте кусочек сахара. Слизевик опытным путём строил транспортные артерии, чтобы добраться до лакомства и неизменно находил его. Классификация слизевиков запутана, ранее их считали грибами, а ныне грибоподобными микомицетами. Всё же, из-за слизоподобности, их можно отнести к понятию грибного, и то, как это грибное прошло лабиринт говорит о многом. Общим местом стало то, что современное содержание власти рассредоточилось не только среди тюрем и полицейских участков, а проникло в косметические, биологические, потребительские установки, срослось с образностью, телесностью, внимательностью, заржавев в производстве повседневности. В этом смысле грибное может быть поставлено на службу не просто Спектакля, а даже Надзора. В банальном смысле слизевик сможет преодолевать путанные лабиринты защиты, протекая через ограждения тех, кто хочет быть ненайденным. В возможном будущем слизивичность приобрётет эндофитные качества, вживляясь человеку для улучшения его параметров и, дополнительно, для контроля над ними. По мере развития биотехнологий слизивичность может стать микроскопической полицейской ищейкой, вынюхивающей сладкие тайны. С другой стороны, слизивичность может стать агентом свободной грибницы, которая будет ею же обходить заграждения Надзора. Грибное откроет новые возможности для воровства, плагиата, освобождения людей, вещей, ресурсов и пленённых Спектаклем потаённых вещей. Чтобы защитить сакральное от профанного, нужны грибы и лабиринты. Чтобы разложить сакральное понадобится тот же набор. В будущем за грибное будут вестись битвы между Надзором и почволюбивой грибницей.

5. Культурный антрополог Анна Цзин в исследовании «Гриб на краю света. О возможности жизни на руинах капитализма» рассматривает приключения грибов мацутаке в мире стёртых границ. Пришло время населить исцарапанные антропоценом ландшафты многовидностью новой жизни, отчего «наше необузданное присутствие на Земле подрывает свойственную христианству моральную установку на мужское доминирование, которая отделяет Человека от Природы». Антрополог, получив спонсирование от фонда бренда «Toyota» и других организаций, смело объездила мир от Японии до Финляндии, изучая гриб мацутакэ. Мацутакэ очень ценится в Японии и кухнях других азиатских стран. Гриб прячется в земле, образуя микоризу с некоторыми соснами в местах, испытавших влияние человека. Это основание становится для Цзин метафорой, описывающей прорастание новой жизни на ландшафте, искорёженным антропоценом. Во внимание Цзин попадает прекарность, т.е. непостоянность социальности, формирующейся вокруг сбора мацутакэ. Это сообщества маргиналов, контрабандистов, беженцев, торговцев, питающихся за счёт поглощения мацутакэ. Цзин почти сразу же сообщает: «Я читала о том, что, когда в 1991 году распался Советский Союз, тысячи сибиряков, внезапно лишившись государственных гарантий, ринулись в леса собирать грибы». Это ещё раз показывает ориенталистский подход пользовательской литературы о грибах. Русская колонизация Сибири изначально сопровождалась сбором грибов, а конкретно в Советском Союзе для многих людей это был способ заработка, сытости и досуга. Впрочем, как и для России послесоветской, где население собирает около полутысячи видов грибов. Вот что такое настоящее взаимопроникновение. Для взаимовлияния биологических видов друг на друга Цзин используется понятие ассамбляжа. В нём разные виды не просто объединяются, как сосны и мацутакэ, но и создаются – в утопическом ассамбляже возникает событийность, способная преодолеть кризис антропоцена. Исковерканный человеком ландшафт преобразуется скромной силой гриба: пустошь вновь населяется жизнью. Этому и предлагается учиться. То есть грибное под таким восприятием не выделяет нового вещества, а становится агентом идеологических систем. В данном случае экологической, феминистской, антикапиталистической. В этом смысле «грибное», безусловно, оказывается поглощено капиталом и встроено в Спектакль. В нём просто появилась ещё одна занятная метафора и набор стилей для описания реальности. Да и для экономической истории не в новинку узнать, что экономический рост может быть обеспечен нечеловеческим фактором. В целом книжка «Гриб на краю света» это тот вид пользовательской литературы, зачем-то рассказывающий об авторе, а не об объекте исследования. Это набегающая волна культурной апроприации, на гребень которой вынесены первопроходцы, а не люди больших способностей. Впрочем, на подходе вторая волна. И кое-чего там по-прежнему не прибавилось.

6. В метрополии существует объединение «Радикальная микология». Оно проросло на телах первых наукоёмких микологических исследований, но отклонилось в сторону популяризации грибной темы. Грибы для пользовательского сознания метрополии тема тайная и привлекающая омега-бренды. Так, в журнале «Радикальная микология» опубликован манифест «Мы – фронт освобождения спор»: «Мы – спрятанная в торфе грибница, непрерывно ферментирующая плодами изменений Мы фильтры больной и радиоактивной культуры. Мы превращаем наше закостенелое общество в компост. Мы – разрушители уже мёртвых идеологий, которые хотят погрести под собой право на жизнь у нынешних и будущих поколений через потоки химикатов, войн и пропаганды, сеющей страх». Группа призывает учиться у грибов симбиозу, дабы не просто утилитарно позаимствовать гриб, а перевести жизнь человека в новое социальное и культурное качество. «Мы – “Фронт освободителей спор”, соединяющийся с Землёй через руки, копающиеся в почве и залечивающие её раны, оставленные людьми. Мы работаем на износ, создавая на теле общества ведьмины круги, дабы проломить нашими кулаками асфальт. Мы протягиваем грибницу через весь мир, делясь ресурсами, тактикой, знаниями. Мы забираем наши жизни обратно, и не остановимся ни перед чем, чтобы создать баланс, необходимой для выживания». Манифест действительно смелый. Он не предполагает отслоение грибного свойства в уже имеющийся словарный кошелёк, а мечтает сделать само грибное основой человеческого существования. Правда, остаётся непонятным почему «Радикальная микология» влачит существование обыкновенной подписки в «Facebook». В целом группа занята бесконечным сбором средств, продажами каких-то курсов, коллекционированием тематической музыки, выпуском футболок с грибными надписями – чуть ли не каждое второе объявление «Радикальных микологов» так или иначе связано с деньгами. В качестве сверхидеи – сбор вспоможений на создание и функционирование Микологоса, школы, где проповедовались бы грибные знания. В остальном всё опять сползает в экологический сабантуй, предлагающий не выбрасывать пищевые отходы, а использовать их в качестве гумуса для выращивания грибов. Один из авторитетов объединения, П.Маккой, в 2016 году выпустил книгу «Радикальная микология: как видеть и работать с грибами», которая, в общем-то, просто дорогое методическое пособие и справочник по грибному миру. Ещё П.Маккой снимает ролики для бренда «YouTube» по шаблону того, что лежит у него в сумочке. В частности, идеолог ходит в лес с зеркальцем стоматолога, чтобы заглядывать под шляпки грибов – съели их или нет. Можно ли вообразить большее богохульство – молодой науке микологии неизвестно. На поверку «Радикальная микология» оказывается типичной пользовательской кооперацией, включающей грибное в Спектакль. Естественно, их никто бы не подверг критике, если бы не манифест, обещающий устроить грибное восстание против современного мира. Увы, на деле всё, как и везде. Здрасте, я дурачок – вот мой Яндекс-кошелёк.

7. Так как «Радикальная микология» распространяется через английский язык, некоторые её суждения активно переводятся на языки микофильных народов. В частности, востребована таксономия исследователя Пола Стеменца (работа «Mycelium running») и той же «Радикальной микологии». Она основана на типе питания и, шире, существования гриба вообще. Это микоризы, эндофиты, паразиты и сапрофиты. Такая типология очень выгодна, ибо предоставляет пространство для метафоры и утопического своеволия. Микориза, где гриб образует связь с растениями, становится инструментом описания справедливого жизнеустройства. Гриб снабжает растение необходимыми веществами, а сам получает то, что не может выработать, например глюкозу. Благодаря микоризной сети грибниц растения даже могут обмениваться чем-то, что можно назвать «информацией» (не раскроем, но запомним этот очень важный момент). Без микоризы масса растений просто бы погибла, поэтому гуманитарное присвоение микоризы подпитывает идею построения справедливого, неконкурентного общества. Это общество не-капитализма, общество взаимопомощи и взаимодополнения, где нет чётких видовых границ: корни перепутываются, рождая устойчивую симбиотическую структуру. Эндофиты входят в саму клеточную структуру растений, но не убивают приютившего их хозяина, а дополняют его. Эндофиты защищают носителя от патогенов, способствуют росту и даже могут распространиться через их семена. В гуманитарной сфере это прямая дорога к грибгуманизму, изменению понятия человеческого, сохранению его как вида. Если учесть, что споры грибов могут выживать в космосе, то возможный эндофитный человек таким образом может распространить себя по Вселенной. Паразиты, напротив, захватывают в хозяине власть над поступающими ему питательными веществами и по итогу убивают его. Это уже известная современному анархизму методология: внедрение в тело общества неработающих, неподчиняющихся, неподвластных субъектов, которые, тайно заняв потоки ресурсов и коммуникаций, переправляют и высасывают их, приводя общество к необратимому изменению или к гибели. В таком случае паразит превращается в сапрофита, разлагающего мёртвые ткани растений и животных. В популярном изложении сапрофиты стали бы могильщиками капитализма, переваривающими его труп в полезные для социального гумуса вещества. Такая тематизация выглядит чрезвычайно привлекательно и напрашивается на отдельную книжку под названием «Четыре всадника Грибокалипсиса: ползущее сопротивление капиталу». Колонки о новинке выйдут в лучших изданиях метрополии. За слепящей наглядностью опять не проглянет чего-то важного. Поэтому стоит использовать классическую таксономию грибов. Подавляющее большинство грибов относится к отделу Эумикотов, где выделяются следующие классы: хитридиомицеты, зигомицеты, аскомицеты и базидиомицеты. В первые два класса входят микромицеты (микроскопические спороносцы), а в оставшиеся – преимущественно макромицеты (грибы, имеющие зримые плодовые тела). Встречается и пятый отшельник, дейтеромицеты, которые подверглись изгнанию из-за утраты способности размножаться половым путём. Классическая таксономия придаёт грибному взгляду нужную точность. Более нельзя взять какое-то свойство грибовидности и посеять его на всёобъясняющий концепт. К примеру, плесневые грибы есть во всех четырёх классах царства, и среди них встречаются как сапрофиты, так и паразиты, а плесень фитофторы пробралась даже в царство хромистых. К тому же эндофиты, согласно одному из подходов, образуют с носителем симбиотическую связь, что мешает гуманитарному знанию выделить из микоризной связи то же свойство. Грибное царство по-прежнему остаётся самым малоизученным и таинственным, проросшим там, где, казалось бы, прорасти нельзя.

8. В работе «Динамика слизи» Бена Вударда рассматриваются понятийные границы жизни. Указывается, что её мыслящее измерение всего лишь один из возможных вариантов событий, тогда как нормальность – это океан хитина и клешней, вирусность и грибовидность «когтистого и клыкастого бестиария природы». Жизнь совсем не обязательно идёт от простого к сложному, вполне довольствуясь тёплой топью гниения, и даже та жизнь, которую мы считаем высшей и мыслящей, когда-то однажды (в целом) и один раз конкретно (в частности) зародилась из слизи первичного бульона и склизкого союза сперматозоида и яйцеклетки. Слизь во всех её формах выступает как то, что создано и как то, что будет переварено. С примерами из пол-культуры автор указывает на то, что измерение слизи пугает человека, ибо связывается с гнилостью и разложением. Грибовидность растягивает концептуальные границы тела, ибо в процессе поглощения органики, превращает мёртвое в живое, меняясь от мистических грибов Юггота до инфернальных мутаций Зрелища. Немногочисленная фольклорная аргументация тоже подобрана так, что грибы выступают агентами разложения. Новейшая гуманитарная мысль смотрит на грибы и, шире, слизь, как на нечто чужеродное и в то же время родственное, предлагая, в зависимости от подхода, ужаснуться отличиям или принять за данность наше липкое свойство́. Динамика слизи не была бы возможна без пугающего восприятия грибовидности, когда она определяется как алчный, ненасытный живой объект, способный разложить не только человека, но, в принципе, саму жизнь. Это приводит либо к конструированию абсолютного Чужого, что свойственно для пол-культуры, либо к конструированию Другого, которого нужно создать для того, чтобы затем принять его. Это уже свойственно философам Зрелища. Слизь в данном случае идеально подходит для того, чтобы вылепить из неё всё, что угодно – и тем более то, с чем удобно спорить. При этом то, что позволяет воспринять такой подход, дистанция между человеком и грибом, в ходе которой гриб становится синонимом тлена и разложения, не подвергается хотя бы малейшей критике. Якобы, слизь и, в частности, грибовидность имманентно сожительствует с гнилью и мраком, что у Вударда подтверждается лишь одной отсылкой на «Романс грибного мира» Р.Т. Рольф и Ф.У. Рольф, где: «…указывают на более чем странное отношение к грибам в научном, литературном и других сообществах, проливая свет на всеобщее презрение к грибам как на часть распространенной микофобии». Всеобщее презрение к грибам, естественно, покоится лишь на метрополийном, уже – западно-европейском выборочном материале. Тогда как полупериферийное, тем более русское отношение к грибам было и остаётся совсем иным.

9. Грибовед Роберт Уоссон во второй половине XX века сделал грибны достоянием метрополии. У Роберта была русская жена, Валентина Павловна Геркен, которая однажды шокировала мужа тем, что отправилась в лес по грибы. Уоссона это настолько удивило, что он задумался о природе грибов и в итоге поделил индоевропейские народы на микофобные и микофильные. Разделение романтическое, но отчасти верное – народы славянской языковой группы в целом склонны любить грибы, тогда как народы романо-германской группы в целом склоны их не замечать. Это проявляется даже филологически. В пример приводятся Грибоедовы, Рыжиковы, Опёнкины, Боровиковы, Лисичкины, тогда как в английском Уоссон обнаружил единственный аналог – Мушампы. Роберта можно только дополнить – Сыроежкин, Поганкин, Мухоморов, Волнушкин, Плеснёв. Разнообразие поражает, оно затрагивает чуть ли не все виды съедобных, несъедобных и даже ядовитых грибов. Как восторгался Уоссон: «…их любовь к грибам – иного порядка, это интуитивное убеждение, страсть, недоступная пониманию. Русские любят даже ядовитые грибы, в определенном смысле не представляющие никакой ценности». Это не так, ядовитые грибы представляют большую ценность, и русские любят их даже вопреки здравому смыслу. В классическом для российской журналистики репортаже А.Колесникова «Восстание грибов в Воронежской области» рассказывается о том, как регион в 2006 году накрыла волна грибных отравлений. Гиперболизированный сюрреалистический репортаж обрисовывает массовое помешательство, накрывшее старых и молодых воронежцев. Так, один мужчина отправился грибами, но был вовремя спасён и вскоре упросил выписать себя из больницы. Вернувшись домой, мужчина доел грибы, которые ранее его чуть не убили и помер. Некая Елена Львовна Гуляева рассказала, что догадывалась о ядовитости собранных грибов, но всё равно: «Отварила и съела со сметаной. Правда, дочке не дала, подумала, если отравлюсь, то хоть одна». Репортаж описывает череду грибных смертей, причину которой не могут понять врачи. Грибы устроили наступление на человека, вынуждая причащаться отравленной лесной плотью. Речь словно идёт о новом литературном жанре, грибокалипсисе, выпустившим споры в сектантскую Воронежскую область. Репортаж, естественно, был сильно приукрашен, но нарочитая нереальность была воспринята читателями со священным трепетом – да, всё так, грибы такие и мы такие. На деле в 2006 году, по данным Главного управления здравоохранения, в Воронежской области было зафиксировано 262 случаев обращения отравлений грибами. Погибло девять человек. Это была непонятная вспышка, неведомый лесной эксперимент, ибо в 2007 году показатели вернулись в норму – 52 пострадавших и трое погибших. Случай в Воронеже показывает потаённую суть грибного: оно не просто желанно и губительно, а губительно в своём желании и желанно в своей погибели.

10. Говоря о структуре грибницы не обойти понятие ризомы. Её часто называют корнем, но Феликс Гваттари и Жиль Делёз первым делом отметают это сравнение: «Ризома как подземный отросток [tige] абсолютно отлична от корней и корешков». Ризома – это корневище, побег с придаточными корнями, переплетающееся множество отростков, растущих в горизонтальной, а не вертикальной плоскости. Корень – это к дереву, а ризома – это непостоянная множественность, ползущая в разные стороны. Ризоматичность свойственна организации животных, грызунам, крысам, местам, где они обитают – норам: «В ризоме есть наилучшее и наихудшее: картофель и пырей…». В сочлениях ризомы может появиться сопряжение узелков, лукавица или клубень, откуда наверх, из земли, пробьётся белёсая вертикаль, но даже если вырвать её – это не нанесёт ризоме вреда. Узелки прорастают вверх, но этот верх не нечто иерархическое, стройное, а просто праздник спорадичности, игры. Никогда не знаешь, где именно проклюнется ризома, ибо она: «нелинейный процесс, весь состоящий из мгновенных и случайных “ветвлений” в любом направлении». Ризома поверхностна, в ней нет глубины. Она на сантиметр ниже подошв. Она децентрирована и детерриторизирована. Ризома может произойти из любой точки, подобно тому, как сорняк из одного корешка вновь завоёвывает всю грядку. Ризому трудно искоренить. Вырви корень дерева – оно погибнет. Вырви корневище – ничего не погибнет. Эту же аналогию перебрасывают в мышление. Вырви корень верующего человека, например безусловную веру в книжное Откровение, как для него всё тут же погибло. Человек-корневище от этого защищён. Его никак не укоротить, ни сбить, ни обкорнать, ни обмельчить, ни выкорчевать, ни выкопать. В ризоме нет никакого риска, она максимально защищена от гибели или провала, поэтому ризоматичное существование безопасно. Его выбирают пользователи и оно связано с уже-бытием. В ризоме нет локализованных структур, центров управления. Ризома проявляется и тут же ускользает. Вообще говорить о ризоме, как о концепте, можно только потому, что исчезая в своём видимом проявлении, ризома временно связывается в усвояемую форму. В её плато временно проявляется какой-то смысл, который также быстро начинает разлагаться. На ризому нельзя опереться, в ней вязнешь, как в болоте. В отношениях ризомы нет замысла. Нет Откровения. Нет начала и конца, нет ожидания внешней упорядочивающей силы. Соответственно, нет того, что могло бы оправдать смысл иерархии. Ризома, будучи сорняком, выпалывает семантически центрированную структуру. Обрисовав в общих чертах то, что понимается под ризомой, и, отметив её определённое сходство с грибницей, следует задаться очевидным вопросом – каким образом гриб и грибное могут стоять в стороне от современности, оппонировать ей и иерархично ожидать трансцендентального события, если само грибное – его ризоматический мицелий – стал одним из самых популярных и смешивающих концептов современности?

11. С осторожностью можно заметить, что ризоматическая структура не является детищем одной только современности. В чём-то ей схож апофатический богословский метод, когда приближение к пониманию Бога достигается отсеканием его ложных характеристик, отбраковки того, чем он не является. Ложные понятия становятся теми хаотичными корневищами, которые вперемешку наросли вокруг искомого и таящегося определения. От Бога не убывает, когда отсекается пустопорожняя поросль, но и её при прополке не становится меньше. Ложность, оставленная в абстрактной почве, даёт всходы миллиону новых ложностей. Пользуясь случаем можно заметить, что Бог – это тот, перед кем не играют. То есть то, что грибница безусловно ризоматична, не означает, что эта связь уходит только в современность и потому плотно завязана на неё. Более того, гриб, грибница или мицелий не упоминаются ни в сочинении «Ризома» (1976), ни в этом же переработанном тексте, включённом в 1980 году в «Капитализм и шизофрения. Миллион плато». Зато грибница как синоним ризомы начинает прорастать в русскоязычных интерпретационных текстах (вероятно, для этой культуры ассоциации с грибом первичны, нежели с ирисом и т.п.). Можно даже по порядку сравнивать признаки ризомы с грибницей. Это сцепление, неоднородность, множественность, незначимость разрыва, картография и декалькомания (изготовление оттиска и его перенос). Будут ли они характерны для грибницы? В общем и целом, со всеми допущениями и замечаниями, да – будут характерны. Это даже не требует подробного цитирования. К примеру, сцепление и гетерогенность, по которым «любая точка ризомы может – и должна быть – присоединена к любой другой ее точке» безусловно свойственны и грибнице. Но при этом между концептами ризомы и грибницы есть существенные отличия. Причём отличия грибницы от ризомы исходят из их же сходства.

12. Речь, естественно, пойдёт о подобных друг другу природных образованиях – множественности ризомы и грибницы – понимаемых как биологическая ситуация, из которой извлекается метафора. «Это, возможно, одна из важнейших характеристик ризомы – всегда выступать множественно», – говорится в «Миллионе плато». Это так и по отношению к грибнице. Её множественность всегда больше, чем единица. Но если мы оторвём гриб, отделив малое от множественности грибницы, он предстанет для нас законченным, единичным, целостным значением: боровик, белый, волнушечка... Попробуем проделать то же с пореем, его корневищем или стеблем, и это будет просто сор, часть посеченного гумуса. Единицы не возникнет. Напротив, плодовое тело гриба, часть этой изъятой множественности, превращается в объект, наличие которого ризома не предполагает: «У множества нет ни субъекта, ни объекта, есть только определения, величины, измерения, способные расти лишь тогда, когда множество меняет свою природу…». Изменилась ли природа оторванного от ризоматического мицелия гриба? Нет, это по-прежнему гриб, объект, который можно превратить в пищу, в товар, в реплику фала, в игрушку, в талисман, в экспонат. Плодовое тело гриба рассматривается теперь как то одно, что породило множество – в противоположность ризоме, множество которой не порождено чем-то одним. «В ризоме нет точек или позиций, которые мы находим в структуре, дереве или корне. Есть только линии», – продолжает «Миллион плато». В ризоме нет твёрдости, постоянства, но грибница, распространяясь схожим образом, имеет её в себе. Её клеточная оболочка состоит из хитозана, очень неудобного для человека вещества, которое тот с трудом может расщепить. Это своего рода доспехи грибной клетки, её точка, её позиция, которую так трудно разложить. В отличие от податливой и проминающейся ризомы, салат из которой можно перемолотить и без зубов, гриб и грибное спрятаны, окуклены, закрыты. Кроме того, ризома это корневище, которое пробивается наверх, став растением – как в случае порея, мокреца, ириса. А грибница это и есть уже сложившийся организм, которому надземная часть нужна просто для размножения. Ризома – в ботаническом смысле – не существует сама по себе, из неё что-то должно пробиться, прорасти. Грибница же может жить под землёй, пока её не зальёт водой. В пустынных регионах, например в окрестностях Бухары, она может долго не проявлять себя, но начать прорастать после редкого дождя (в тех местах известны случаи откапывания лопатами пустынных шампиньонов). После дождя в почве остаётся меньше питательных веществ и грибница начинает экспансию – ей нужно прорасти, чтобы размножиться. При этом ризома принципиально детерриториальна, а грибы, при всей схожести, на следующий год можно обнаружить в том же самом месте, где они были срезаны. Грибница, не имея центра – ни командного, ни логистического – всё-таки привязана не просто к почве, а к корням деревьев. И здесь кроется самое главное отличие грибницы от ризомы. Делёз и Гваттари постоянно противопоставляют древовидную структуру ризоматической, а гриб, как известно, образует с ней микоризу. Т.к. ризома противоположна иерархическим системам, у неё нет определяющего верховодителя: «В противоположность центрированным (а также полицентрированным) системам с иерархическими коммуникациями и предустановленными связями, ризома является нецентрированной системой, неиерархической и неозначающей, без Генерала и без организующей памяти или центрального автомата, однозначно определенного циркуляцией состояний». Но теперь вспомним, что грибы, образуя микоризу с деревьями, не просто соединяются с иерархическими корневидными структурами, но и передают между ними информацию! А значит грибница, будучи ризоматической, всё-таки включается в коммуникационный, вещественный, даже событийный обмен между иерархиями. В данном случае это означает ещё и то, что у грибницы появляется Генерал, без которого ей не получить столь важные для неё элементы – углеводы, аминокислоты, глюкозу. Под «обменом информации» здесь понимаются химические сигналы, когда грибы сигнализируют о чём-то деревьям, а те обращают известие на свою защиту. К примеру, экспериментально подтверждено, что одно заражённое растение, состоящее при этом в микоризе, передаёт через грибницу сигнал другому растению о надвигающейся опасности и здоровое растение, когда к ней приходит инфекция, эффективнее ей сопротивляется. Можно вычленить больше отличий между ботаническими ризомами и грибницами, из чего вытекают и различия выводимых из них описательных инструментов. Также можно найти и больше сходства, причём проделать и то и другое на более качественном уровне. Но в данном случае важно одно – притом, что грибница обладает ризоматическими признаками, она не равна ризоме, а значит, может служить самостоятельной описательной метафорой.

13. Итак, грибница рождается из любой точки, чем децентрализует и детерриторизирует себя, но проросшее из этой точки плодовое тело является конкретным объектом. Грибница не задаётся целью прорасти этим объектом наружу, она может долго таиться под землёй, не нуждаясь в том, чтобы проявить себя. Грибница струится линиями движений, мягкими и податливыми, но каждая её клеточка закована в прочнейший хитозан. Грибница не имеет самостоятельной иерархии, но образует её, обволакивая какую-то древовидность. Так она соединяется с тем, что выше неё, получает то, чего нет в ней, но и отдаёт то, чего нет в принявшей грибницу иерархии. Более того, на грибницу в биоцене возложена коммуникативная миссия, через её нити передаются химические реакции от одной древовидной иерархии к другой. Грибница становится коммуникационной и транспортной сетью, без которой значительная часть биоцена погибнет. Этими значениями грибница не исчерпывается, но их достаточно, чтобы перенести суть грибного на подобную мицелию человеческую организацию.

14. Человеческая грибница или грибничество – это структура, которую может зачать любой человек в любом месте. Она может начаться с любого существа, прорасти к любым другим людям и не зависеть от их смерти, ареста, разочарования, предательства. Почву ризоматически покинет одно корневище, но сама грибница не пострадает и продолжит распространяться. Даже при желании выполотого субъекта грибница всё равно не будет вытащена из-под земли. Она будет горизонтально ускользать от Надзора, ветвясь и деградируя, расширяясь и усыхая, но во всех этих процессах не подставляя под атаку единый координационный центр, единую базу, единый склад, уничтожение которых означало бы уничтожение всей организации. Такая рассредоточенность естественным образом приводит к гетерогенности, к вечному распаду грибницы на мелкие множества, не представляющие угрозы Спектаклю и Надзору. Это не так критично при условии того, что новая грибница всегда может самостоятельно прорасти на новой почве. Это как заражение территории. Гектары просто не успеют дезинфицировать. Кроме того, не имея ярко выраженной иерархии – довольствуясь той ею степенью, которая позволяет координироваться и функционировать – человеческая грибница всегда имеет внешний означающий стимул. Подобно тому, как грибница вступает в микоризу с древовидностью и тем вырастает до верхушек дубов и сосен, человек вступает в микоризу с Богом или той высшей трансцендентальной идеей, которая придаёт конкретной грибнице конкретный конституирующий смысл. Серьёзное отношение к этой идее, присовокупление к грибнице основополагающих внешних текстов и принципов, позволяет сохранить и продлевать дисциплинирующую иерархию, не вводя при этом дисциплинирующих должностей. К примеру, по принципу мицелия существуют старообрядцы-безпоповцы: в XVII веке размежевавшись на споре вокруг авторитета и иерархии, они в итоге пришешли к отказу от священнической иерархии и образованию своего религиозного грибничества. Тем не менее, внешний микоризный принцип, т.е. вера в божескую иерархию, остался, что во многом и конституирует безпоповскую общину. В идеале человеческая грибница должна образовывать микоризу с Богом. В этом случае всё становится ясным, кроме одного: что же за питательные вещества в таком случае отдают люди?

15. Грибничество имеет высокие лейкоцитные свойства. Спектакль просто не может захватить всё грибничество целиком. Обратив в пользователя одного гриба, Зрелище поражает брендовыми отношениями небольшую часть мицелия. Одержимый ренегат не сможет говорить от лица всего грибничества, чем не может целиком продать его. Одно дело, когда прогибается авторитетный лидер, важное должностное лицо, но если таких лиц много или их нет вообще, то существенный урон структуре не наносится. Разумеется, не стоит питать иллюзий – подчёркнуто неиерархические движения распадаются уже на стадии постройки общественного туалета (под замок которого, как правило, тут же садят проигравших). Грибничество в какой-то мере должен спасать внешний принцип, с которым мицелий совершил микоризу. Это оберегает грибничество от гордыни и зацикливании на личных свойствах, что характерно для пользовательских религий. Мицелий не полагает себя законченной истиной, грибное членство в котором означает уже состоявшееся спасение. Наоборот, грибничество предполагает процесс спасения, функционал которого заключён не в спорадической организации, а в той иерархии, к которой он отсылает. Если классическая тоталитарная секта уверяет, что пребывание в её рядах уже спасло пользователя, грибничество говорит, что прорастание в нём лишь подготовило возможность этого спасения. Оно случится в силу тех означающих, которые находятся вовне грибничества и с которым грибничество лишь образовало микоризу. Так грибничество согласует свои ризоматические линии, по которым совершается движение, но одновременно направляет эти линии ко вполне конкретному состоянию. К ожиданию прихода трансцендентального события и разделения мира на до и после.

16. Самый болезненный вопрос любой коренной политической структуры – это вопрос иерархии. Форма грибничества не позволяет решить её до конца и даже наполовину. Для ассоциативной творческой грибницы какая-либо выраженная иерархия не требуется – достаточно общей микоризной направленности и авторитетов плодовых тел. Для корневой структуры, если она хочет каких-то существенных изменений, иерархия необходима. Часть вопросов снимаются фигурой Грибничего, наиболее авторитетного гриба-луковицы, прорастающего там, где переплетаются гифы. Плодовые грибные тела вообще можно уподобить людям, которым в почве перестало хватать питательных веществ и они осмелились прорасти, наглядно заявив о себе и тем рискуя быть срезанными. В этом плане можно построить иерархию риска – чем яснее гриб говорит о своих ценностях, позиции, состоянии, целях, намерениях и чем точнее подтверждает их делом, тем больший ему принадлежит авторитет. Спектакль ещё может быть преодолен жёртвой, когда субъект рискует тем, чего нельзя купить на рынке – свободой, жизнью, здоровьем. Проросший наружу гриб рискует всем этим одновременно.

17. Разнообразие потаённых грибовидных организаций велико. Описание генезиса каждой из них, расстановка вех и анализ займёт слишком много времени и в целом проделают уже то, что давно проделано. Расписана «Железная гвардия» Корнелиу Кодряну, расписаны «Монтонерос», «Сендеро Луминосо» сияющего Абимуэля Гусмана, всевозможные религиозные разномысленники, скрывающиеся отшельники, юродивые, безумцы, просто хорошие люди. При желании каждое из этих движений можно вытянуть в отдельную книгу, тем более метод теперь понятен. В рамках же трактата надо сосредоточиться на ином. Во-первых, указать на те организационные формы и те возможности, которые предоставляют коренную возможность сопротивления современному миру. А во-вторых, подметить их малоизвестные детали.

18. Сразу возникает вопрос – а зачем это всё? Зачем включаться в ложный хоровод мнимости, который кружит вокруг самых важных вещей? Почему бы не отправиться сразу к ним? Можно было бы ответить про необходимость создания ковчега спасения, создание духовного братства или о том, что о «самом главном» в современности обычно рассказывают с высоты диванного подлокотника, тогда как понимание «самого главного» всегда приходит после ошибок, гордыни, ложных действий, подвига правильного и неправильного. Можно даже сказать точнее. Понимание приходит после непоправимого. Пользователи, рассказывающие о путях духовного просветления, всеми силами избегают непоправимого, они не включены в трагический опыт, предпочитая проповедовать духовные трюизмы. Любая борьба – это всегда борьба с мнимостью, но чтобы понять это, в ней нужно поучаствовать. Это не значит, что только тот, кто воевал или отсидел, способен на какие-то прозрения или суждения. Отнюдь нет. Это значит, что стоит остановить бег от переживания, стоит попробовать развеять заговор забвения, стоит хотя бы попытаться. Ведь тот, кот, кто помрёт в этом году, застрахован от смерти на будущий.

19. В «Комедии» Данте есть строка: «Садится бобр вести свою войну». Поэт отсылает к поверью, согласно которому бобр, охотясь на берегу, опускает свой хвост в воду, выпуская туда едкую струю и приманивая рыб. Когда рыбёшки подплывают, бобр оборачивается и хватает их. Потаённое, начинающее войну, выглядит похожим образом. Оно выпускает пахучую струю, привлекая к себе внимание, а затем, пользуясь этим вниманием, наносит удар. Временно это работает. То, что поначалу воспринимается простой экзотикой, на деле оказывается чем-то другим.

20. Пришло время заняться термодинамическими грабежами. Пикантно, что словом «сгрибчили» ранее называли ограбление. Можно создавать практически любые грибные объединения. Как в мире микоризы есть лисички, рыжики, подберёзовики, подосиновики, маслята и грузди, так и грибничество может быть творческим, корневидным, разлагающим, созидающим – чем угодно, лишь бы оно таилось и прорастало вместе с абсолютом.

21. Организации, подобные грибничеству – это сектанты, террористы, наркокартели, общины, вооружённые множества потестарных обществ. Наивысшие отношения грибничество возникают при кочевническом образе жизни. Последние великие грибничества проявляются у переселенцев, мигрантских волн, которые захлёстывают чужие берега и меняют их биоцен. Только в условиях тотального переселения грибничество проявляет всю свою ужасную мощь, адаптивность и безжалостность. Если мечтать о действительно опасном грибничестве, оно будет связано с утратой родного очага, с подлинной детерриториальностью и децентрализацией. Споры полетят туда, куда подует ветер, а под небом прорастёт то, что наконец-то достанет его. Наличие метрополии само по себе подразумевает то, что ей будет сопротивляться. Сегодня это время разветвлённых горизонтальных структур, опирающихся (или оккупирующих) микоризой на внешний вертикальный авторитет. Это множества от «Mara Salvatrucha» и до Исламского Государства. Мирные творческие объединения лисичек и злые круги вонючих поганок.

22. Грибное необходимо впитать в целом, как важного представителя потаённости. Следовательно, грибные свойства просочатся не в один отдельный аспект, а во всю аксеологическую (ценностную) систему. Значение грибного, воспринятого в жизнь, протянется от формы социальной организации, манеры речи, мышления и до эстетики, корневых форм борьбы, существования, умирания. Неосознанно это уже используется российским обществом. В частности, авторитетные российские власти, в значительной мере состоящие из представителей спецслужб, получили народное наименование «силовики». Этимологически слово образуется подобно боровику или моховику, то есть настоящим грибам. В потаённой речи грибное должно прорасти ещё сильнее – это задействует как творческую силу языка, так и определит круг своих. Ещё Василий Розанов предлагал иначе смотреть на растения. Помимо физиологических клеток в растении есть ещё то, «как растёт оно»: «В грибе одно, в берёзе другое: но и в грибе, и в берёзе художество». Каждая грибинка есть художественное произведение, от которого веет земляным духом. Возможны чисто утилитарные значения – гриб может использоваться в убийствах, лечении, питании. Вряд ли ещё хоть что-нибудь на Земле способно дать такой ворох значений, который бы не пришлось дополнять со стороны. Грибное способно на это. Его необходимо восприять целокупно, так, как это вообще позволяют человеческие возможности, а если их окажется недостаточно (а их окажется недостаточно) – необходимо обратиться к тому, что несоизмеримо больше человека.