1. Прежде чем говорить о позиции, имеющей мочь высказаться в пользу вечности и против современного мира, нужно помыслить о том, какие отношения сделают её возможной. Для этого стоит воспользоваться понятием кризиса. Современность понимает кризис как затяжной негативный упадок и болезнь, из-за которой кашляет экономика. В повседневном и научном обиходах происходит столкновение с кризисом, как с длящимся, многоуровневым процессом, имеющим свои фазы и стадии. История переживает кризис, наука переживает кризис, средний класс и средний возраст переживают кризис, мир переживает кризис, философия переживает кризис – констатация кризиса стала определяющей в гуманитарном знании, порожком, откуда оглашается то, чему кризис приписан – искусству или политике. Чтобы иметь сегодня право на знание о ходе вещей, для начала нужно констатировать, что они пребывают в глубоком кризисе. Историография со словом «кризис» и его производными насчитывает сотни позиций. Это Зиммель и Шпенглер, Гуссерль и Соловьёв, Сорокин и Генон, Бердяев и Ортега-и-Гассет. Якобы с осознания кризиса начинается понимание, привязанное к нашему времени: считается, что кризис стал не только локальным, он длится не только в Евросоюзе и кино, но на планете как таковой. Проблема в том, что изначально кризис это вовсе не длящийся фазовый процесс, а рассекающая привычный ход вещей молния, перелом, поворотный момент, когда прежняя деятельность уже не может привести к заданному результату. И кто в таком случае не желал бы сегодня наступления кризиса?

2. Древнегреческое слово «krinô» в непосредственном переводе означает судьбоносный выбор, суждение. В судопроизводстве «кризис» использовался как понятие для выражения судебного решения, подводящего итог всего дела. А в медицине кризисом называется пик, после которого пациент либо умирает, либо выздоравливает. Отсюда первое замечание – этимологически «кризис» это не что-то длительное, а как раз конец длительного, когда происходят изменения, после которых тело – общественное или личное – навсегда обращается. Кризис можно пережить, но это переживание сродни переживанию покушения – одномоментное счастливое избавление от смерти. Дальнейшая судьба «кризиса» запутанна и по сути его перипетии исследовал лишь один человек – немецкий историк Райнхарт Козеллек. Все размышления о природе кризиса, так или иначе, восходят к его диссертации и девятитомной работе «Основные понятия исторической науки». Скрупулёзный немец показал, как в XVII-XVIII веках кризис из момента превращается в процесс и становится одним из главных описательных исторических терминов. Отныне кризис антиномичен – это одновременно процесс и его решение, история и то, что её разрывает. Но раз кризис стал чем-то имманентно свойственным истории (он же мировой, он же касается идентичностей и экономики), то уже сам кризис становится единственно подлинным существованием, тем, что проживает человек и тем, что проживает человека. Ведь историю принято воспринимать, как вневременные изменения в процессе человеческой деятельности, а раз человек живёт в кризисное, т.е. изменяющееся время, значит это и есть подлинная история – тревожная и неоднозначная. Так кризис из одномоментного становится длительным, он захватывает историю, и возникает стереотип, что всевозможные катаклизмы, войны и прочие жуткости только лишь и являются настоящими событиями. Это впрыскивание теологии в обыденность, где люди ходят в кинотеатры, чтобы увидеть, как их жизнь уничтожает цунами. Людям хочется быть напуганными. Ощущение кризисности является основой убеждений, имеющих мочь что-то изменить. Ведь бессмысленно и бесполезно быть христианином и не осознавать при этом кризисность земной жизни. Ровно как странно придерживаться левых взглядов и при этом не разделять убеждение, что капиталистический способ хозяйствования приводит к кризисам. Нелепо быть традиционалистом и не разделять кризисность священных структур. Ощущение непрекращающегося кризиса, требующего немедленного решения, является сущностной чертой любых корневых взглядов.

3. Возвращаясь к понятию «горизонта ожидания» Райнхарта Козеллека, заключающегося в присутствии образа будущего, можно заметить, что сегодня этот образ часто воображается с кризисных позиций. Перенаселение, криминал, урбанистский ад, цифровой тоталитаризм, ядерные пустыни – трудно вспомнить хотя бы несколько благостных образов будущего. Это свидетельствует об определённой импотенции, заряжённой пессимизмом. «Мы боимся завтрашнего дня» – лейтмотив новостей, где пользователи рассказывают, что не знают, чего ожидать от будущего: увольнения, теракта или повышения цен на экологичный овёс. Настоящий момент для пользователей стал настолько могущественным и желанным, что с ним страшно расставаться. Горизонт ожидания скукожился, превратившись в негативный настоящий день, где вместо похода в кафе напали инопланетяне. Тяга к событию смещается из будущего в сегодняшний день, что ведёт к схлопыванию мечты, ибо горизонт ожиданий наиболее велик там, где ему предшествует малоопытность, а наиболее ограничен и скуден там, где за ним находится долгая счастливая жизнь. Достаточно сравнить горизонт ожиданий стареющего бюрократа и романтического юнца. Юноша, не обременённый опытом, представляет впереди неограниченные горизонты. А что ждёт опытного старика-бюрократа, горизонт событий которого так понятен и близок? Угасание. Оно и ощущается сегодня как кризис. Иными словами, не нужно называть кризисом ситуацию, когда горизонт ожиданий схлопнулся, мигрировав из будущего в сегодняшний день. Не нужно называть кризисом многоопытность современного мира, который слишком давно не стоял на грани коллапса и потому вплотную подошёл не к своему концу, а к его сладострастному воображению. И тем более не нужно ожидать революционных событий. Для этого, как в великом переломе Нового времени, нужна не только критика и публичная сфера, а отодвинутый от настоящего горизонт ожиданий. Нужно пространство для мечты. Смелость воображения и поступка. Нужно всеми силами расширять горизонт ожиданий, потому что чем он шире, тем больше шансов создать единомоментную кризисную ситуацию, а значит решить длящийся процессуальный кризис. Необходимо приветствовать всякое опасное деяние, которое может что-то вызвать или стать решением, имеющим могущество что-то кардинально изменить. Здесь антиномичность доходит до предела – чтобы расправиться с кризисом (который как процесс) нужен кризис (который как решение). Спектакль абсолютно намерено изменил значение кризиса, сцепив его с закольцованным настоящим, не давая человеку расшириться в прошлое и будущее. Из действенного условия преображения он стал синонимом увядания и порока. Но кризиса не стоит бояться. Кризис – это не нечто негативное, а как раз выход из негативного. То, что может привести как к концу, т.е. смерти, небытию, так и к сладкому горизонту событий.

4. Самым ярким кризисом является трансцендентальное событие. Оно является кризисом в медицинском смысле, после которого пациент либо выздоравливает, либо умирает. Таковым воспринимается пришествие Христа, что положило разделение на самое известное «до» (нашей эры) и «после» (наша эра). «Иисус сказал ему: Я есмь путь и истина и жизнь; никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Иоанн 14:6) – одновременно лекарство и смерть, абсолютное до и абсолютное после, спасение через «Меня» и полное отсутствие спасения вне «Меня». Общество не может вместить силу трансцендентального события и потому обшелушивается, разделяясь на племя ядрышек и кожурок. Трансцендентальное событие обладает мощью, способной перезапустить современность, вывести из неё новые вектора, создать вертикаль отношений на «можно» и «не можно». Современность высмеивает такую возможность, справедливо указывая на тоталитаризм, копировавший, кстати, именно трансцендентальные образцы (чего только стоит фашистское летоисчисление с 1922 года). При этом современность сама является апартирующим тоталитаризмом, повысившим невосприимчивости к критике тем, что низвёл её до шутовской сценографии. Можно заметить, что трансцендентальное событие, выраженное в речи пророка или бескомпромиссных гимнах верующих, тоже напоминает апарте. Оно, безусловно, разделяет, но это разделение болезненное, мучительное, всеобщее, проходящее сразу по прошлому, настоящему и будущему. Трансцендентальное событие не хочет чихать пылью фигур, оно выжигает Спектакль простыми априорными истинами, в защиту которых готово выставить факел и богослова. Кроме того, трансцендентальное событие не произносится для себя, но для зрителей – оно звучит для всех без исключения и ему не нужна сцена, где оно может быть услышанным. По итогу трансцендентальное событие вновь собирает то, что только что разлетелось в крупу. Это всегда подобие Большого взрыва, после которого зачинается новая Вселенная. Её-то и предлагается создать.

5. Что может стать основой для пришествия трансцендентального события? Разумеется, его ожидание. Но чего именно нужно ожидать? Как ожидать? Кому? Будет ли различно ожидание европейца и африканца, североамериканца и жителя Азии? Влияют ли культурные и этнические особенности на то, что может быть явленным? Ответом на такие вопросы обычно служит выявление общей, человеческой корневой структуры, обнаружить которую можно в бытие каждого народа. Это удобный описательный механизм, недостатки которого в том, что он как раз удобный и описательный, подводящий всё многообразие человеческого духа к распределённому «аполлоническому» и «дионисийскому», «теллурическому» и «ураническому». Тем не менее, таким подходом придётся воспользоваться ещё один, не последний раз. Хайдеггеровское пришествие Бога, без которого мы обречены к гибели, поможет ожидать состояние потаённости.

6. Что такое потаённость? Этимологически всё достаточно просто: потаённость означает скрытое от других, то, что не оглашают, тайное и неявное. Это что-то невыраженно внутреннее, сокровенное, ускользающее от взгляда. Вместе с тем, потаённое – это не близнец тайного. Скорее, потаённость означает сокрытость вещи, которая является не бездушным предметом, прячущимся, как камень в траве, а тем, что сознательно удаляет себя. Тайну скрывают те, кто знают её – люди, карта, записка. Потаённое скрывает себя само, т.е. оно обладает волей или хотя бы человеческим представлением о ней. «И счастливца за собой/ из Элизия выводит/ потаенною тропой» – Пушкин точно подбирает признак тропы из загробного мира, которая скрывается от ног обычного пешехода. В 1861 году в Лондоне вышел сборник «Русская потаённая литература» из запрещённого эпистолярного наследия XIX столетия, таившегося от властей в архивах и ящиках стола. Слово пытались прижить к литературе политического и даже эротического содержания в том смысле, что она утаивается от цензуры. Русский язык с этой ситуации разобрался и определил такую литературу как запрещёнку, нелегальщину. При этом Герцен с Кельсиевым называли «потаённой» русскую старообрядческую и сектантскую литературу. Вот что писал Герцен: «…потаенная же литература раскольников оставалась скрытой в лесах, в недрах общин, достаточно отдаленных, чтоб избегнуть двойного надзора — православной полиции и полицейской церкви». В 1913 году поэт Сергей Клычков выпустил первый сборник «Потаённый сад», где пел о рыбьих щёчках и старицах. Пимен Карпов в главном русском антиромане «Пламень» описывает, как жуткий кровоприимец Феофан встречал «радость земли в потаённом доме». В житие инока Корнилия Выговского (начало XVIII в.) говорится: «Некогда бывшу ми на Москве и некогда собравшимся отцем вкупе у некоего господина, потаеннаго християнина, гонения ради лютаго, начаша советовати о крещении». Советский исследователь Д.С. Бабкин называет свою монографию «Русская потаённая социальная утопия XVIII века», где изучает скрывающиеся русские трактаты. Приводить примеры можно долго. Потаённое это то, что присутствует в мире, но таится от него. Это знак ушедшего, принявший решение остаться невидимым и тем спастись. Это всё то, что удалило себя из области зрения, зазимовав в дупле и схоронившись под корнем. Потаённость – это скрытость, которая видит тебя, но которую нельзя различить самому. Именно с потаённой позиции возможно ожидание трансцендентального события.

7. Потаённость является вненаходимой позицией, т.е. располагается в координатах, способных увидеть целостный образ вещи. Но эта позиция вненаходима не в отношениях автора-героя, объекта-субъекта, Другого-Другого, а во вполне конкретной географической, критической, текстовой, демографической реальности. Она вненаходима в отношении тех, кто её ищет с целью коммерционализировать, репрессировать, оцифровать. Это смелое утверждение подтверждается практикой того, что, собственно, называлось потаённым: старообрядцы и русские религиозные рукописи действительно не давали миру обобщить себя. Они сжигались, скрывались, уходили в тайгу и вглубь отдалённых келий, откуда наблюдали за миром, что однажды поразило Михаила Пришвина, которого разномысленники озера Светлояр попросили передать привет Мережковскому и прислать ещё его заумных книг: «Приносят книги, истрепанный, зачитанный журнал «Новый путь», с помарками, с отметками, спрашивают о всех членах Религиозно-философского общества. Слушаю их и думаю: “Какие-то тайные подземные пути соединяют этих лесных немоляк с теми, культурными. Будто там и тут два обнажения одной первоначальной горной породы”». Потаённая литература скрывается до сих пор. Достаточно сказать, что даже корпус текстов протопопа Аввакума полностью не введён в научный оборот, не говоря уже о философских трудах митрополита Никифора, Ермолая-Еразма, Сергея Шелонина и тем более сочинений скрытных староверческих авторов. При этом митрополит Никифор, творивший в XII веке, находился под влиянием платонизма, а библиотека в староверческом Выгорецком общежитии хранила труды европейских алхимиков и мистиков. Потаённая литература в целом демонстрирует поразительную для своего положения осведомлённость о внешнем мире. Именно здесь – на стыке скрытности и осведомлённости – проявляется вненаходимость потаённой позиции, которая, не включаясь в какое-либо из властных отношений и даже гонимая ими, может описать их сущность со стороны. Просто потому, что с верхушки скрипучей сосны лучше видно.

8. Потаённость связана с сакраментальностью. Та тоже не явлена, как явлена реклама или любой вещественный знак, мельтешащий перед глазами. Сакраментальность добывается в тайных отношениях между человеком и вещью, в ходе которых человек и вещь начинают обладать новыми горними значениями. Мох, клюква, старый трухлявый пень, омут, воскояровая свеча, шмель, пылинка в луче, гриб, дождик – то, что является просто вещью, может стать знаком потаённых отношений, иного сакраментального мира. Достаточно взглянуть на них не по-язычески детско, когда каждая вещь понимается имманентно законченной и потому достойной земного поклонения, а взглянуть на всё как на часть громадного могучего замысла, имеющего силу пробить небесный купол. «Для меня Христос – член, рассекающий миры во влагалище и в нашем мире прорезавшийся залупкой, вещественным солнцем, золотым семенем непрерывно оплодотворяющий корову и бабу, пихту и пчелу, мир воздушный и преисподний – огненный», – камлал самый потаённый русский поэт Никола Клюев. Потаённое проявляется при особом на него взгляде, том самом хитром, а может печальном глазке, который иначе смотрит на уже знакомую вещь. Николай Лосский, Василий Розанов, Борис Шергин, наловчившись, видели потаённое не только в сложных отвлечённых категориях, а в резной красоте опавшего листика. Особенно отметился слепой мистик Шергин, который доживал свой ХХ век в удивительных по силе дневниках. Почти потеряв возможность видеть, он научился зреть то невидимое, что недоступно обычному взору. Шергин научился молчать Бога. Слушать им. В том, что окружает человека с детства – в дожде, занозливой скамейке, мглистом солнце – Шергин увидел сокрытую от пользователей неторопливость великого замысла. Даже в малом слепой старец зрел всеобщее: «Открыл глаза, увидел стену дыма в солнце и небо мартовское и к стене повернулся. Богач». Находясь в современности, требуется вообразить сердце и навести глаза – вот чему учит потаённая литература. На более сложном языке вопрос потаённости поднимается в Ареопагитском корпусе, показывающем непознаваемость Бога, причём непознаваемость Его одновременного присутствия и отсутствия. Потаённый Бог Ареопагитик превосходит мир и потому он повсюду, следовательно, действительно оплодотворяет пихту и пчелу. Его не ухватить и не не ухватить. Он находим и вненаходим. Парадоксальная логика потаённой ареопагитской теологии.

9. Потаённость осталось последним, что не просто таится от обобщающего ока, но сохраняет, продолжает и передаёт себя. Это сближает её с Традицией, которая пишется с большой буквы, хотя потаённое вряд ли является только священным. Его характеристика в том, что прячется по своей воле, а прятаться может мелочная бытовая вещь и даже странный, вовсе не традиционный предмет. Так, стихи Клюева с точки зрения ортодоксальной традиции, безусловно, богохульны и, возможно, еретичны, но при этом вряд ли кто мог лучше выразить дух лубяной Индии. Из-за своей вненаходимости потаённое может противостоять традиционному, как секты противостоят господствующей религиозной институции. Потаённое может даже нападать на традиционное, как почти при любом крестьянском восстании. В вальденсах, лоллардах, бегардах и катарах было больше потаённого, чем в рыцарстве, хотя и оно могло питаться потаёнными легендами о короле Артуре. Традиция в её интегральном изводе понимает потаённое как профаническое, то, что клубится где-то у подножия иерархий. Это верно, но только если учесть, что потаённое распространяется наподобие грибницы, которая тоже может вскарабкаться вверх – например, по стволу дерева – и произвести свою иерархию. Только это будет иной, хитиновый позвоночный столб. Так, в «Хронике Лаврентия из Бржезовой» рассказывается о Гуситских войнах XV века. В одной из записей перечисляются пышные титула и имена рыцарей, идущих в поход на непокорных гуситов, а неподалёку перечисляются табориты из Градишта, которые выступили против заграничного рыцарства: Ян Жижка, Прокоп Голый и некий Збынька из Бухова... Тут-то и скрыто главное разделение между Традицией и потаённостью. У тебя может быть свита, блистающие доспехи, десять колен благородных предков и рука в латной перчатке, привыкшая карать, но на твоём пути обязательно встанет Збынька из Бухова. В его жилистых руках цеп. Это называется потаённость.

10. Потаённость находится вдалеке от проторенных троп брендов и потому слабо подлежит включению в апартеидный Спектакль. Сложно представить кружку для кофе, на которой будет написано: «Был старообрядцем, пока это ещё не стало mainstream». Потаённые темы непонятны для Спектакля, их удаление от денежных потоков не способствует конвертации экзотики в реальный процент. Всё, что может позволить Спектакль, заслать в потаённую глушь своего эмиссара, какого-нибудь В.Херцога, который снимет для пользователей ещё одно обучающее кино. Потаённое трудно обратить в товар, т.к. оно почти не имеет целевой аудитории, а выявление этой аудитории потребует вложения значительных средств. Одно дело превратить коноплю в сопроводительный дух протестного бренда, который такой раскрепощённый и весёлый, и совсем другое – сделать их мухомора стильное развлекательное вещество. Мухомор, как явление потаённого мира, направлен в тайну, в содрогание, в испытание и даже унижение съевшего его человека, что не позволяет присовокупить его к уже апроприированным Спектаклем псилоцибинам. Потаённость максимально антитоварна, она не обменивается на деньги, не отслаивается в рекламный буклет как раз в силу иной направленности, тех самых вглубь и вверх, погружающих и воспаряющих интенций, влекущих человека прочь от современного мира. Впрочем, при должной концентрации Спектакль легко переводит эти потоки вперёд и вширь. Например, крохотные горные племена в Мексике сохранили свои грибные психоделические культы вплоть до ХХ века. Грибных шаманов не смогла изничтожить даже католическая церковь. Зато в 50-х. гг. их ритуалы описал американский этномиколог Роберт Уоссон. Перед исследователем открылся разноцветный калейдоскоп фигур и знаков, не имеющих формы и одновременно имеющих её, откуда этномиколог вернулся только под утро. Поражённый Уоссон поспешил открыть грибные культы Мексики миру, о чём впоследствии сильно сожалел: «Я часто принимал священные грибы, но никак не для “поддачи” или “отдыха”. Зная с самого начала о том благоговейном отношении, какое еще сохраняют к ним те, кто в них верит, я бы не стал, не смог бы так профанировать их. После моей статьи в журнале “Life” целая толпа торговцев сенсациями обрушилась в поисках “магического гриба” на Уаутла де Хименес. Это были хиппи, псевдопсихиатры, чудаки, даже руководители экскурсионных групп с их послушным стадом, многие в сопровождении своих девиц... Тысячи и тысячи людей в других местах принимали грибы (либо синтетические пилюли, содержащие их активный агент) и болтовня некоторых из них заполняет страницы определенной части нашей “свободной прессы”. Я сожалею по поводу действий этих отбросов нашего общества, но что еще можно поделать?». Очевидно, что можно было не писать в журнал «Life». Очевидно, что можно было не указывать место, где скрывается потаённое. Увы, после Уоссона грибные культы Мексики пережили атаку туристов и сами стали стричь с них деньги. В последние времена потаённое всё чаще присваивается силами Спектакля, хотя это, всё же, единичные и несистемные случаи. Трудно привести пример апроприации подобный похищению лика Че Гевары. Пока ещё русская секта скопцов не красуется отрубленными органами на брендовых футболках, а на озере Светлояр не проводятся соревнований по поиску клада из «Ашана». В то же время не вызывает сомнений, что рано или поздно Спектакль докопается и до этих вещей, чему в некоторой степени может поспособствовать данный трактат. Поэтому стоит поторопиться. С каждым днём Спектакля становится всё больше, а потаённого всё меньше.

11. Потаённые темы, сохраняя общие признаки, по-разному проявляются у каждого народа. Можно говорить о потаённой Африке, Америке, потаённых ненцах и японцах, регионах и идеях. Во всех случаях это вещи, либо затаившиеся от современного мира, либо оспаривающие его. Король, что спит под горой; потаённый народец хульдуфоулк; хорканье русских деревень; каннибализм «Речных заводей»; безумства чёрного пророка Нета Тёрнера; самосожжения старообрядцев; культ бенанданти; Уот Тайлер и лолларды; бегущий старец Капитон, йеменские хуситы и карнавал Святой Смерти. Что объединяет столь разные явления, которые гипотетически могут враждовать друг с другом? Их объединяет невозможность включения в существующие в конкретный момент отношения. Разумеется, без потери их сущности. Нельзя было замирить чернокожего фанатика Тёрнера, верящего, что чёрный человек закрыл рукою Солнце. Нельзя примирить воинственных хуситов, чьи щёки оттягивает благословенный кат. Потаённое является неудобным для комфорта экономической системы, оно стремиться разрушить её, переделать, а то и хуже того – просто не замечать. Потаённое – эндогемный маргинал, присущий каждому обществу. Он вшит в его структуру, как возможность для каждого неприкаянного шатуна наконец-то найти свои корни. Чем современнее общество, чем совершеннее его производственные практики и Надзор, чем активнее циркулируют бренды, тем меньше в таком обществе потаённого. Напротив, чем общество свободнее, неподотчётнее, чем меньше на его территории брендов и совокупности современных отношений, тем больше в нём осталось потаённого. Потаённость очень плотно сидит в земле, и там, где она распахана, её вымывают дожди и выбивают ветра. Потаённости требуется лес без асфальтовых дорожек, птицы, которые не переделаны в следящие камеры и люди, ещё не разучившиеся мечтать и бояться.

12. Можно ли тематизировать потаённое? Сама по себе таксономия успокаивает человека, что теперь-то он разбирается в сложном соиерархичном подчинении. Но можно ли разобраться в потаённом? Если потаённое является возможностью замечать таящиеся по своей воле вещи, то это предполагает и вычленение их отличий. А раз так, образуются оппозиции отличающегося и неотличающегося, потаённого и непотаённого. Их можно складировать по полкам, описать, прикрепить в классификацию. Правда, это подорвёт саму основу потаённого – прокалываясь булавкой, оно больше не может скрыться, чтобы из неназванной позиции смотреть на мир, а значит, перестаёт состоять в отношениях потаённости. Русское хлыстовство и скопчество остаются потаёнными, потому что их так до конца и не описали: осталось много лакун, их не закроет ни один из будущих исследователей и не залакирует ни одна наглядность. Явлению есть, где затаиться, а тем, кто наконец заметил его, есть что додумать и дорисовать. По этой же причине современный мир так беден на потаённость: все его уголки подписаны, всюду прилажены бирочки, выходящим вовне дают номерки, и сам мир опрозрачнен, в нём есть те, кто видит сквозь стены. Иначе дело обстоит с вещами, которые не обладают волей, следовательно, потаённым их делает либо вполне физическая скрытость (тот же мох, топи, ползучесть как таковая) или волевое отношение самого смотрящего, который находит основание счесть что-то потаённым. Полная тематизация здесь невозможна, ибо «ползучее» будет ускользать, а «наделяемое» саботировать всякую классификацию. О потаённом можно и нужно говорить, даже рассказывать, но не стоит дотошно, во всякой мелкой подробности освещать её.

13. Связана ли потаённость только с архаикой или она также может проявляться в техницизме? На первый взгляд в архаичном обществе куда больше потаённого, нежели в обществе осовремененном. Цивилизации Мезоамерики были куда потаённее наткнувшихся на них европейцев. В Восточной Европе ещё водились оборотни и вампиры, когда их уже вовсю продавали на книжных полках Европы Западной. Деревня сохраняет больше потаённого, нежели город. Но архаическое общество потаённее современного не из-за отсталости своих технологий, а из-за особой укоренённости мышления. Оно не сепарирует мир, не отделяет форму от содержания, существенное от несущественного. Для потаённого взгляда это абсолютная целостность, которая не может быть нарушена в малом, потому что сразу распадётся онтология, всё бытие. «Умру за един азъ» говорил Аввакум. И умер. Безусловно, пришествие технологии является соблазном, сбивающим с потаённой позиции. Печатный станок лишает книгу дивных орнаментов, зарисовок, неповторимости каждой отдельной буквы. Леон Блуа отстаивал достоинство шпаги перед пушкой. Однако также можно совмещать технологию с потаённостью. Безпоповское Выговское общежитие, бежавшее от мира на дремучий север, помогло Петру I наладить работу Олонецких железных заводов. Помощь пришла не от выскобленных инженеров, а от бородатых рудознатцев. Прекрасный австралийский разбойник Нед Келли сковал доспех для своей бороды. Потаённость, если она оформлена в какую-то структуру, противится современности в своей альтернативной, параллельной социальности, протягивая разветвлённые грибницы религиозного и экономического содержания. Это позволяет ей существовать автономно, по возможности даже независимо; не то, чтобы не замечая того, что происходит вокруг, а из поколение в поколение воспроизводить свой непочатый мир. Коренные народы Крайнего Севера, обзавелись снегоходами и телевизорами, но не перестали жевать мухоморы и пить оленью кровь. Повстанцы-хуситы уже который год в одних шлёпках отправляющихся громить вражеский блокпост. Сплясав древние племенные танцы, загрузив щёку дурманящим катом, смуглые люди в советских пиджаках идут на войну как на праздник. Юрий Гагарин, готовясь прыгнуть в космос, произнёс не сахарозаменительный лозунг про всё человечество, а простое крестьянское «Поехали!», будто отправился в соседнюю деревню. Марвин Химейер скрытно и молча смастерил разрушительный бульдозер, броня которого позволила защитить поруганную честь. Невероятный графоман Юрий Петухов писал о многомерных щупальцах, вершащих звёздную месть, но это была именно что потаённая фантастика. Функциональное обаяние технологии вымарывает слабых субъектов, неспособных отстоять верность своего мышления в новой алюминиевой оболочке. В действительности прямого столкновения нет, ибо иначе потаённость можно было бы найти лишь в культуре сверленых топоров. Обязательности производственного метода всегда можно противопоставить твёрдость несовременного мышления. Вот потаённый тринитарный догмат: протопоп Аввакум, изотоп и вакуум. В космических кораблях грядущего могут сидеть боцманы-молчальники, а вместо кабинета психолога располагаться зал покаяний. Главное – мышление. Чрезмерное почвенничество даже вредно, ибо загоняет потаённость под пыжащийся куколь. Потаённость ни в коем случае не равняется чьей-то национальной идее и личному Китежу. Также она не может быть ограничена техникой. То, что действительно мешает потаённости – это уверенность в том, что всё зависит только от самого человека.

14. Невозможно проникнуться потаённостью и остаться пользователем. Пользователь образуется в процессе сростки с брендом и вынужден поддерживать своё пользовательское существование передачей этому бренду коммерческой лояльности. Пользователь находится с брендом в состоянии постоянного брачного танца, отчего, кстати, пользовательские отношения так насыщены эросом. Потаённость, напротив, не берёт с человека обязательств. Они потаённости просто не нужны, ибо та находится в позиции вненаходимости к обозреваемому ей миру. Это видно на примере безпоповской ветви старообрядчества, которая даже в XXI столетии не стремится к прозелитизму, скорее отпугивая, нежели привлекая неофитов. Потаённость не заинтересована в расширении, поэтому ей незнаком способ производства, когда прибыль вкладывается в расширение этого производства. Вместо процесса потаённость зрит конечность, которая для неё желанна и почти обязательна. Обаяние финала, неминуемого, как пришествие Антихриста или Рагнарёка, сохраняет отношения потаённости для итоговой цели. Идея, что когда-нибудь цепь обыденности разорвётся на абсолютное до и абсолютное после, вроде гибели прежнего мира и восстания новых небес, делает непривлекательной суматошность этого мира. В отличие от пользовательского конца Вселенной, который также неминуемо произойдёт, но произойдёт через миллиарды лет, для потаённого усыхание сущего может случиться уже завтра или даже через одно мгновение. У потаённого просто нет времени сделать карьеру. Если его и включают в современный Спектакль, то исключительно внешним усилием.

15. Если потаённое является таящимся по своей воле, логично предложить, что его следует открывать. Но открывание указывает на отношение колонизатора или, в лучшем случае, этнографа. Возможная победа над Спектаклем заключается не в том, чтобы рассказать как можно большему количеству людей о существовании потаённого, а в том, чтобы как можно большее количество людей как можно более глубоко соотнесло себя с потаённым. Второе при этом не вытекает из первого. Открытие, которое сделал Роберт Уоссон, отуристило и в целом уничтожило грибные культы Мексики. Открытие указывает на ту дорожку, по которой можно добежать до потаённого, чтобы сфотографировать его, похвастаться и тем обескрасить. То, что открыто внезапно, слишком часто становится фетишем, связанным с телесностью, не зря в речи укоренилась выражение: «Открыл для себя…». Потаённое не является тем, что открывают для себя. Тем более оно не является тем, что открывают для других, в т.ч. для народа или нации. Это всё равно, что открыть местонахождение того, кого ищет Надзор и считать это добрым поступком. Сочетание с потаённым происходит иначе. Вероятно, для этого существуют множество путей – врубание, срастание, затерянность и др. – важно, что потаённое должно проявиться само, оно должно проявиться в простых вещах, тем самым показывая, что врубившийся в него субъект до всего дошёл своим умом. В самом простом варианте потаённое – это умение видеть.

16. К чему вообще изобретать отношения потаённости, если в целом ей соответствуют, скажем, религии авраамического типа? В конце концов, шиитский тарикат бекташи породил ислам, а хлыстов и скопцов – христианство. Не проще ли довериться этим структурам? Зачем здесь что-то ещё? Бесспорно, это так. Но речь не о поиске волшебного лекарства, исцеляющего рак и простату, а лишь о том, что отношения потаённости это тот субстрат, который придаёт общность столь разным явлениям. Он одновременно подобен крепкому ядрышку и в то же время ломкой шелухе, которую сплёвывают в сторону. Может, в ней и было самое важное. Потаённость благоразумно скрывает то, что не может вместить разум человеческий и открывается тогда, когда воспринимающий готов иначе смотреть на вещи. В отличие от гностических или эзотерических практик, у потаённости не существует иерархии посвящения, нет епископа потаённости и нет архиепископа, нет знания экзотерического и знания для элиты. Потаённость просто основа, может быть даже первоэлемент сакраментальных отношений, указывающий на то, что скрывается по своей воле. Он есть в платонизме, суфизме, буддизме, красоте таёжного угла, христианстве, грибах, отшельнике, тихом городском обывателе, во всём том многообразии жизни человеческой, которая таится от всякого существа, считающего себя венцом природы. В таком случае, является ли потаённость равновеликой основой спасения, новым new-age элементом, который встроен в мантру об одной истине и множестве к ней путей? Вряд ли. В потаённом отсутствуют оккультные практики, если понимать их, как знание о тайных ритуалах, обеспечивающих спасение или достижение иерархического статуса. Нет синкретизма духовного знания, ибо потаённость, как и проявление неповседневности, разнится от народа к народу и мышления к мышлению. Не получится создать храм потаённости, где под одной крышей будут молиться суннит и буддист. Но, пожалуй, самое главное в том, что потаённость не обещает и даже не может обещать неофиту безусловного спасения. Оно даже неофитов иметь не может, ибо это предполагало бы чиновничью иерархию с Потаённым Папой. Задача потаённого менее притязательна и гораздо масштабнее. Оно тихо наблюдает мир со стороны, тем самым подготавливая почву для его трансцендентального преображения. Ведь, чтобы тот изменился, в мир должно ступить то, что ему одновременно принадлежит и не принадлежит, обыденное и необычное, брусника и Ареопагитики, плотник в опасной компании маргиналов и Бог Вселенной, решивший убить себя. Потаённость не берёт на себя функцию исключительного спасения, тая невключённую позицию наблюдения, откуда и видна возможность этого спасения. Поэтому потаённость так привлекает мечтателя, мистика, художника, одиночку, шатуна, творца и человека глухонемой породы. Для фанатика, коммерсанта и ригориста в потаённости слишком много тумана. Не всякое сердце видит через него. А может… оно и не должно видеть?

17. Потаённость не является пасторальной идиллией, куда можно прилечь и отдохнуть. Как и всё, что стоит в стороне, она может быть весьма жестока к близкому горю. Но жестока потаённость только с человеческой точки зрения. Скорее, она просто безучастна, ибо не видит в той же смерти действительной конечности, а только переход к чему-то новому – посмертию или гумусу. Потаённость напоминает няшу, топкое, мшистое северное болото, поросшее цветастым мхом, мягкое и пружинящее под ногами. Няша может очаровать, пригласить пройти по себе, а потом разверзнуться, навсегда утопив путника в холодном вязком ничто. Сожительство потаённого со смертью отпугивает слащавых гуманистов, обожествляющих репродуктивную функцию. Для них непонятно, зачем выстраивать укромную морильню, где люди постятся до смерти. Для потаённого же всё ясно. Смерть – переход из одного в другое, от неё нельзя отказаться, с ней нужно жить. Потаённость подобна прогулке по глухому лесу. В любой момент из-за деревьев может выскочить дикий зверь и растерзать человека. Смысл в том, что даже при таком исходе выйдет немалая польза.

18. Существуют темы, где потаённое немедленно становится агентом угнетения. Это пирамида, имеющая основание бренды-пользователи-протест и вершину-Спектакль. Но есть ли для потаённого темы, где оно не проявляется вообще? Скажем, может ли существовать потаённая политика? Вполне себе может. Согласно свидетельству тайного советника Фёдора Лубяновского, перед Аустерлицем с главной фигурой скопчества, Кондратием Селивановым, встретился сам российский император. Примерно в те же года петербургский камергер А.М. Еланский предоставляет Николаю Новосильцеву, одному из ближайших товарищей Александра I, пространное письмо. Там путано излагался проект о переустройстве всей России на манер скопческого корабля. По проекту Еланского Россией должны были править мудрецы-скопцы, исполняющие этакую комиссарскую роль – они стояли бы за генералами и чиновниками. После ознакомления с письмом Еланского, составителя отправили в Спасо-Евфимиевский монастырь. Был ли убелён дворянин Еланский, вознёсший тему скопчества до самого императора, неизвестно. Но в остальном история достоверна. То, что Еланский предложил России самую корневую политическую революцию из возможных, где страной стали бы управлять люди, отрезавшие свой детородный орган, показывает валентность потаённого. Хотя бы в качестве эксперимента и казуса его можно применить к самым разным областям жизни. Большой вопрос в том, как это повлияет на потаённое, исчезнет ли оно, приведёт к жертвам или наоборот расширится. В человеческой истории было не так много случаев, когда потаённость становилась агентом политического и социального. А если это происходило, как в случае «Сияющего Пути» в Перу, где произошла сростка между социализмом и индейской потаённостью, всё заканчивалось большой кровью. В целом весь этот спектр выражен в общежитиях и движениях сектантов, эсхатологических крестьянских восстаниях, помешательствах, истории блаженных похабов, восточных орденов, китайских боевых братств… В 1363 году на озере Поян состоялась циклопическая битва между армиями крестьянина Чжу Юаньчжана и рыбака Чэнь Юляна. Победил Чжу Юаньчжан, будущий император-попрошайка, прошедший путь от разбойника и участника тайных обществ до вершин единоличной власти. Даже вполне понятные человеческие отношения – власть, угнетение, производство – могут быть инспирированы Обществом Белого Лотоса и ожиданием прихода сокрытого Будды Майтреи. Остаётся сделать шаг в сторону, туда, откуда незримо грядёт Будда и молча поправит всё. Если относиться к потаённому всерьёз, оно может быть артикулировано в самых разных темах и областях, благо потаённое пронизывает своими гифами не просто всё общество, а всё человечество.